Коммунистическое закулисье

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+

https://RusImperia.org

#РусскаяИмперия

Репрессии после революции

Репрессия — карательная мера, которую применяли государственные власти, против всех кто был не угоден. А если выражаться проще, то репрессии – это метод политического насилия, против собственного народа.

1937-1938 годов — на эти годы пришелся основной шквал репрессий. Некоторые историками даже назвали этот период -Большим террором. Независимо от происхождения, сферы деятельности, в период 1930-х годов огромное количество людей были арестованы, отправлены в ссылку и расстреляны, а их имущество изымалось в пользу государства.

Все указания по отдельно взятому «преступлению», отдавались лично И.В. Сталиным. Именно он решал, куда едет человек и что он может взять с собой.

1 февраля 1954 года на имя Н. С. Хрущева была подготовлена Докладная записка, в которой прописаны точные данные погибших и пострадавших. Их число повергает в шок – 3 777 380 человек.

 

по материалам: 1001student.ru © Энциклопедия учащихся

 

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+

https://RusImperia.org

#РусскаяИмперия

Православная церковь в Сталинский период

Исследование взаимоотношений Русской Православной Церкви и большевистского государства в последние годы стало одной из самых популярных тем российской исторической науки. Долгие годы историки не могли заниматься этой тематикой без оглядки на официальные догмы, выходить за которые подчас было опасно. В этом свете вполне объясним тот факт, что в работах историков наблюдаются заметные “перекосы”. В первую очередь историки стремились исследовать такие темы, как гонения на священнослужителей в годы изъятия церковных ценностей, дело патриарха Тихона и др. Не отрицая всей важности указанных тем, отметим, что время разоблачающих открытий безвозвратно прошло. Наступает период, когда на первый план выходит тщательный и кропотливый анализ всех исторических событий. Только это поможет получить действительно объективную картину “нашего непредсказуемого прошлого”. О том, что этот факт вполне осознан нашей исторической наукой, свидетельствует появление высококвалифицированных работ, посвященных тем или иным аспектам советской истории.

Этот процесс характерен и для изучения истории различных религиозных конфессий в советский период. Все чаще историки обращаются к изучению механизма принятия и реализации партийных решений, касающихся религии. В этом свете изучение второй половины 1920-х гг. является одним из наиболее важных направлений, ибо этот период еще мало затронут историками религий. А ведь именно в это время среди партийных руководителей шли острые дискуссии о формах и методах ведения антирелигиозной пропаганды, которые стали одним из пунктов расхождений между И.В.Сталиным и Н.И. Бухариным. Между тем исследователи, занимавшиеся изучением внутрипартийной борьбы, почти не обращали внимания на этот факт. Поэтому тщательное рассмотрение этого аспекта позволит лучше понять методы и приемы, к которым прибегал Сталин в ходе борьбы с “правым уклоном”, оценить последствия, какие имела для религиозных групп победа Сталина во внутрипартийной борьбе.

Нужно отметить, что данная тема имеет и важное общественное значение. Проблема сосуществования религиозных и государственных структур не решена и в наше время, о чем свидетельствует дискуссия, развернувшаяся вокруг закона о свободе совести в 1997 г. Изучение опыта прошлого особенно важно для того, чтобы избежать возможных ошибок и найти действительно взаимоприемлемый вариант взаимодействия государства и религиозных конфессий.

Приступая к изучению данного вопроса, автор поставил цель исследовать суть разногласий между сталинской группой и правым уклоном по антирелигиозному вопросу, показать, как эти разногласия были использованы Сталиным для дискредитации Бухарина и какие последствия для религиозных организаций имела победа сталинского варианта борьбы с религией.

Источниковая база работы достаточно обширна и включает как опубликованные материалы, так и выявленные автором архивные документы. Исследование их как исторических источников — тема отдельного исследования. Весь комплекс источников можно разделить на следующие группы:

1) делопроизводственные документы высших партийных и государственных органов: протоколы заседаний Политбюро ЦК ВКП (б) и Антирелигиозной Комиссии ЦК, подготовительные материалы к ним и т. д.

2) Законодательные акты и циркулярные письма высших партийных и государственных органов.

3) Опубликованные выступления и работы партийных и государственных деятелей (И.В. Сталина, Н.И. Бухарина и др.).

4) Письма верующих в высшие государственные инстанции и в прессу.

5) Партийная и антирелигиозная периодическая печать (“Правда”, “Известия”, “Антирелигиозник”, “Безбожник”, “Безбожник у станка”).

Хронологические рамки работы ограничены 1927 – 1929 гг. Как известно, основные события, связанные с борьбой с “правым уклоном”, происходили в 1928 и особенно в 1929 гг., но первые признаки будущих столкновений появились уже в конце 1927г. В то же самое время начинается постепенное изменение политики партии и государства по отношению к религии, когда на смену относительно либеральному курсу приходит новая волна гонений на церковь.

Глава 1. Русская Православная Церковь и большевистское государство в 1925-27 гг.

С 1923-1924 гг. начинаются некоторые изменения в “религиозной” политике партии. Их необходимость вызывалась, с одной стороны, отказом от политики “военного коммунизма”, провозглашением курса на смычку города с деревней, потребностью в улучшении взаимоотношений с крестьянством. С другой стороны, эти изменения стали результатом нового соотношения сил в Политбюро. Л.Д. Троцкий, главный инициатор и организатор антицерковных акций 1922 – 1924 гг., постепенно терял свои позиции. В противовес ему партийному “большинству” нужно было выдвинуть идеи, отличавшееся от применявшихся Троцким путей решения данной проблемы. Следствием всех вышеперечисленных факторов стало некоторое ослабление репрессий и появление лозунгов о чутком отношении к верующим, осторожном подходе к борьбе с религией и т.д.

Необходимо, однако, подчеркнуть один важный момент. Еще не до конца открыты многие архивы (в частности, по-прежнему малодоступны материалы Лубянки), и мы не можем делать однозначных выводов. Было определенное снижение репрессий, но не их прекращение. Аресты церковных иерархов и священнослужителей, закрытия церквей не прекращались ни на минуту.

После смерти Патриарха Тихона согласно его завещательному распоряжению о преемстве высшей церковной власти Местоблюстителем Патриаршего Престола стал митрополит Петр (Полянский). Его можно считать продолжателем той политики сосуществования с властями, которая была намечена в 1923-1925 гг. Патриархом Тихоном (в том же его так называемом “завещании”). Однако если он и считал возможным договориться с богоборческой властью о какой-то форме легализации церковной иерархии, то идти на какие-либо уступки обновленчеству отказывался.

Возможно, в 1925 г. намечались новые репрессивные меры в отношении Русской Православной Церкви. Об этом свидетельствует целый ряд факторов: возобновление судебного преследования Патриарха Тихона, судебные процессы над иерархами (процесс митрополита Мелхиседека (Паевского), “дело барнаульских церковников” и др.). В этом плане арест митрополита Петра вполне закономерен.

Тем не менее на протяжении весны-осени 1925 г. Политбюро, занятое внутрипартийными склоками, на время как бы “забыло” о церковной проблеме, а Антирелигиозная Комиссия долгое время не созывалась. Лишь 11 ноября 1925 г. Комиссия приняла решение нанести удар по митрополиту Петру: “в целях разоблачения монархических стремлений Петра (местоблюстителя патриаршества) поместить в “Известиях” ряд статей, компрометирующих Петра… одновременно с опубликованием ст. поручить ОГПУ начать против Петра следствие.” Это явное отражение линии (Лубянки или Политбюро – это еще неизвестно) на новое антицерковное наступление.

Другим направлением деятельности Комиссии стало углубление раскола в Русской Православной церкви. Часть епископов считала возможным пойти на гораздо большие уступки власти, чем это допускал митрополит Петр. АРК сразу же ухватилась за эту возможность, решив “ускорить проведение наметившегося раскола среди тихоновцев”.

9 декабря 1925 г. митрополит Петр был арестован. Вскоре после этого, 22 декабря, 9 епископов во главе с архиепископом Григорием (Яцковским) собрались в Донском монастыре и объявили о создании Временного Высшего Церковного Совета (ВВЦС), положившего начало “григорианскому” расколу. ВВЦС сразу же заявил о “совершенной законопослушности предержащей власти Правительства СССР”.

В то же время о своем вступлении в обязанности заместителя Патриаршего Местоблюстителя объявляет митрополит Сергий (Старогородский), назначенный завещательным распоряжением митрополита Петра. Начинается долгая переписка между митрополитом Сергием и ВВЦС, взаимные обвинения в узурпации церковной власти. Лишь в 1927 г. митрополит Петр подтвердил все запрещения, наложенные митрополитом Сергием на “григорианцев”.

Другой крупный шаг по созданию еще одного раскола в церкви, организованный ОГПУ и впоследствии поддержанный и одобренный Комиссией – выступление митрополита Агафангела (Преображенского) с притязаниями на пост Патриаршего Местоблюстителя. Такое решение митрополит Агафангел принял после встречи с Е.А. Тучковым, обещавшим ему свою поддержку.

Не вдаваясь в детали его переписки с митрополитом Сергием, отметим, что последнему удалось решить и это проблему. Однако именно в противодействии митрополиту Сергию (после явной неудачи “григорианского” раскола) был главный смысл выдвижения ОГПУ митрополита Агафангела.

Из перечисленных выше событий вытекают несколько важных выводов. Мы видим ставшее вполне определенным “разделение труда” в антирелигиозной работе. Всю реальную “черновую” часть дел по организации расколов осуществляло VI отделение Секретного Отдела ОГПУ в лице своего руководителя Е.А. Тучкова и его помощников. В отдельных случаях (арест митрополита Петра) ОГПУ действовало самостоятельно, не дожидаясь решений комиссии, которой оставалось задним числом одобрять действия Тучкова.

АРК была вполне довольна сложившейся ситуацией и решила всячески содействовать углублению раскола между митрополитами Сергием и Агафангелом при одновременном усилении ВВЦС: “Проводимую ОГПУ линию на раскол между митр[ополитом] Сергием (назначенным митрополитом Петром вр[еменным] местоблюдителем) и митр[ополит] Агафангелом, претендующим на патриаршее местобюстительство, укрепляя одновременно третью тихоновскую иерархию Вр[еменный] Высш[ий] Церков[ный] Совет во главе с архиеп[ископом] Григорием как самостоятельную единицу. Выступление Агафангела с воззванием к верующим о принятии на себя обязанностей местоблюстителя – признать своевременным и целесообразным”.

Но данная политика не оправдала себя. Митрополиты Сергий и Агафангел, как мы отмечали, сумели договориться и преодолеть свои разногласия ради церковного единства. Что касается “григорианского” раскола, то он не получил большого распространения и уже к 1930 гг. практически исчез.

Осенью 1926 г. архиепископ Илларион (Троицкий) предлагал провести нелегальные выборы Патриарха путем сбора подписей. Митрополит Сергий дал согласие, и епископ Павлин (Крошечкин) взялся за практическое осуществление задуманного. Его помощникам удалось собрать семьдесят две подписи епископов, но ОГПУ, отследившее всю акцию с самого ее начала, произвело массовые аресты. Был арестован и митрополит Сергий.

После его ареста у руля управления церковью, сменяя друг друга, были митрополиты Иосиф (Петровых) и архиепископ Серафим (Самойлович). Ситуация в РПЦ была очень сложной и относительно нормализовалась лишь после освобождения митрополита Сергия в апреле 1927 г. До настоящего времени не известны подробности “воспитательной” работы, которую провели с ним Тучков и его соратники, но тот факт, что “Декларация о лояльности” появилась благодаря обработке митрополита Сергия гэпэушниками несомненен.

Таким образом, начиная с 1924-1925 гг., линия партии и государства по отношения к Русской Православной Церкви несколько меняется. По тактическим соображениям на первый план стали выдвигаться идеи об антирелигиозной пропаганде, осторожном подходе и т.д. Репрессии, хотя и не прекращались, но все же по сравнению с предшествующими годами несколько снизились. Видя неудачу первого “штурма небес”, большевики решили испробовать другой путь – организации расколов внутри церкви с тем, чтобы столкнуть между собой образовавшиеся группы. Осуществление этой политики можно проследить в деятельности АРК в 1925-1927 гг., которая активно способствовала возникновению и углублению “григорианского” раскола, конфликта митрополита Агафангела с митрополитом Сергием и т.д.

 Внутрипартийная борьба 1928-1929 гг. и антирелигиозный вопрос.

 Сталин и Бухарин: варианты дальнейшего пути.

После окончательного разгрома троцкистской оппозиции в 1927 г. существование дуумвирата Сталин – Бухарин оказалось под вопросом. Бухарин, пользовавшийся огромной популярностью в партии, оставался последним (вместе со Сталиным) партийным лидером, упомянутым в ленинском завещании, который еще входил в состав руководства. Столкновение между ним и Сталиным становилось неизбежным.

Уже в конце 1927 г. Бухарина перестали приглашать на заседания Секретариата ЦК, где рассматривались многие важнейшие вопросы. В феврале 1928 г. в Политбюро возникла дискуссия о хлебозаготовках, которая постепенно охватила более широкий круг вопросов. Не останавливаясь на них, мы затронем лишь интересующие нас противоречия, а именно споры о дальнейших шагах по борьбе с религией.

Сталин, уже неоднократно заявлявший об обострении классовой борьбы по мере продвижения к социализму, увязывал с ней антирелигиозную пропаганду. В беседе с американской рабочей делегацией 9 сентября 1927 г. он заявил: “Партия не может быть нейтральной в отношении религиозных предрассудков, и она будет вести пропаганду против этих предрассудков потому, что это есть одно из важных средств подорвать влияние реакционного духовенства, поддерживающего эксплуататорские классы и проповедующего повиновение этим классам”.“Подавили ли мы реакционное духовенство? Да подавили. Беда только в том, что оно не вполне еще ликвидировано”. Сталин недвусмысленно давал понять, что ближайшая задача всех антирелигиозных мероприятий — уничтожение церкви как таковой.

К этому вопросу Сталин обратился и на XV съезде партии, заметив, что “у нас имеется еще такой минус, как ослабление антирелигиозной борьбы”. Однако чтобы эта борьба была успешной, нужно, по мнению Сталина, увязать ее “с борьбой за кровные интересы народных масс и повести ее таким образом, чтобы она, эта кампания, была понятна для масс, чтобы она, эта кампания, была поддержана массами”. Такой кампанией должна была стать начавшаяся коллективизация.

Одной из первых, кто правильно сориентировался в сложившейся ситуации, была М. Костеловская. В статье “Задачи безбожников в деревне” она определила религию как одну из главных противниц колхозного строя: “Сопротивляется коллективизации частный капитал. И это вполне понятно, потому что коллективная деревня – это прямая смычка с социалистическим хозяйством города. А пауки – кулак и частник – должны при этом лететь к чортовой бабушке” Именно служители церкви, эти “долгополые лакеи частного капитала”, своим “блудливым языком” тормозят коллективизацию. Отсюда выводится и ближайшая цель: “Орудие безбожников – критика религии – должно быть направлено сейчас на то, чтобы помочь деревне сбросить влияние поповщины, влияние частного капитала, широко и свободно, более ускоренными темпом двигаться на строительство социализма”

Взгляды лидеров “правого уклона” существенно отличались от сталинских трактовок. Бухарин выступал за пропагандистские мероприятия и широкое культурное строительство, что согласовывалось с его теорией мирного врастания кулака в колхозное хозяйство.

Весьма четко обозначил свою позицию в речи на XIV Всероссийском съезде советов А.И. Рыков: “… в области таких мероприятий, как борьба с религией, административные меры и приказы часто не только не приносят пользу, но и вредят… мы, сторонники борьбы с религиозным дурманом, не собираемся применять против религии принудительных мер, но признаем в нашей конституции свободу религиозных исповеданий”. Отвечая на нападки делегатов, обвинивших его в примиренчестве, Рыков подчеркнул, что “неправильно, когда в борьбе с религиозным дурманом прибегают к излишним административным мерам”.

Нужно отметить, что Бухарин и Рыков были не одиноки в своих воззрениях на методы антирелигиозной пропаганды. С ними был солидарен М.И. Калинин, вообще известный тем, что занимал достаточно либеральные позиции при решении каких либо вопросов, связанных с религией. Еще на I Съезде Союза Безбожников Калинин подчеркнул, что “борьба с религией — это философская борьба. Это борьба такая – быть идеалистами или быть материалистами”.Об этом же он говорил и на втором Съезде Союза Воинствующих Безбожников. К тем, кто выступал против перегибов в борьбе с религией, следует отнести и А.В. Луначарского,хотя он и не был против усиления антирелигиозной борьбы. Против усиления гонений на церковь выступала и Н.К. Крупская, считавшая самым эффективным средством борьбы научную пропаганду. Таким образом, к 1929 г. четко обозначились теоретические расхождения между “большинством” и “правым уклоном” в антирелигиозной вопросе. Сталин полагал, что по мере построения социализма “эксплуататорские классы” (в том числе и духовенство) усилят свою борьбу, и для успешного завершения коллективизации их необходимо обезвредить, не останавливаясь ни перед какими средствами.] В отличии от него Бухарин и Рыков склонялись к проведению антирелигиозной пропаганды без помощи репрессивных мер, рассматривая борьбу с религией как столкновение двух идеологий. Было бы неправильно делать вывод, что Бухарин и его сторонники были нейтральны по отношению к церкви или тем более доброжелательны к ней. Конечная цель и у них, и у Сталина была одна, но способы ее достижения различались весьма существенно.

 II съезд Союза Безбожников и постановление Политбюро о речи Бухарина.

Апрельский Пленум ЦК 1929 г. нанес серьезный удар по “правому уклону”. Позиции Сталина существенно укрепились. Но говорить о его полной победе было рано. Чтобы нанести последний удар группе Бухарина и ее лидеру, нужно было что-то такое, что позволило бы лишний раз обвинить его в отступлении от “истинного марксизма” и “генеральной линии партии”. Таким предлогом стала речь Бухарина на II съезде Союза Безбожников.

Этот съезд, намеченный на июнь 1929 г. должен был стать важной вехой безбожного движения. От его исхода во многом зависело дальнейшее направление антирелигиозной работы – пойдет ли оно по линии, проводимой АРК, или по тому варианту, который исходил от Сталина и его окружения.

27 мая 1929 г. вопрос о предстоящем съезде рассматривался на заседании Политбюро. Было решено создать комиссию для просмотра тезисов по докладам, в которую вошли Криницкий, Бухарин и Ярославский. “т. Бухарину поручить выступить на открытии съезда от имени ЦК”. Принятое Политбюро решение очень интересно. Из черновых протоколов заседания видно, что первоначально этот вопрос не был включен в повестку дня и возник в ходе заседания. Решение Политбюро написано на простом листе бумаги рукой Ярославского и скреплено его подписью. Либо Ярославский просто зафиксировал решение Политбюро, либо, что вполне возможно, он внес это предложение на заседание. Этот факт очень важен, ибо к тому времени стараниями Сталина Бухарин уже превратился в одиозную фигуру, персонифицировавшую в себе все уклоны и расколы в партии. Возможно, не будучи в силах предсказать исход внутрипартийной борьбы, Ярославский колебался между двумя лагерями. Эти колебания хорошо заметны во всех его статьях и речах 1929 г., где он поддерживает антирелигиозные взгляды и Сталина, и Бухарина одновременно.

Для меня интересна и реакция противников Бухарина на это предложение. К маю 1929 г. любые выступления стали для Бухарина большой проблемой, ибо Сталин тщательно следил, чтобы его противник не мог обратиться к партии. В деле отсутствуют результаты голосования, но сам факт принятия этого постановления говорит о том, что оно не встретило возражений со стороны Сталина. В самый разгар борьбы Сталин соглашается на то, чтобы Бухарин выступил перед огромной аудиторией делегатов. Возможно, этим самым он как бы провоцировал Бухарина. Зная о глубоких расхождениях по антирелигиозному вопросу между ним и Бухариным, Сталин, разрешая его выступление, создавал почву для будущих обвинений Бухарина в “примиренчестве”, в отходе от “генеральной линии партии”. Как известно, “генеральной линией” были взгляды самого Сталина и его окружения.

Съезд состоялся в июне 1929 г. На одном из его заседаний с докладом “Реконструктивный период и борьба с религией” выступил Н. Бухарин. Если Сталин в своем понимании антирелигиозной пропаганды исходил из обострения классовой борьбы и необходимости нового наступления на церковь, то Бухарин увязывал ее с задачей построения нового человека, совершения культурной революции. По мнению Бухарина, в наступившем этапе нужны новые люди, с новым складом ума, “нужна большая гибкость этого ума, творческая жилка у миллионов строителей”

Бухарин был согласен с тем, что необходимо усиление антирелигиозной борьбы, ибо “именно по этой линии идет мобилизация сил враждебного нам лагеря”. Но при этом предлагаемые им методы борьбы существенно отличались от тех, которые выдвигал Сталин. “Нужно отчетливо знать, что есть крупнейшая разница между городом и деревней, между крестьянином и рабочим… Задача не в том, чтобы “нажать”, а в том, чтобы убедить.

Подводя итог, Бухарин подчеркнул, что при “общем развернутом фронте нашего наступления на врага мы должны наступать дифференцировано”. Нужна “длинная” борьба, а не кавалерийская атака.

Речь Бухарина была не просто выступлением, посвященным антирелигиозной борьбе. В условиях давно начавшегося наступления на “правый уклон” Бухарин использовал каждую возможность, чтобы донести до партии свои идеи. Совершенно прав С. Коэн, который полагает, что в этой речи “он в завуалированных выражениях протестовал против сложившейся атмосферы и сталинских требований беспрекословного партийного подчинения”.

Речь Бухарина была издана отдельной брошюрой. Некоторое время никакой реакции со стороны Сталина не было. Наконец 8 июля 1929 г. Политбюро приняло постановление, в котором речь Бухарина подвергалась разгрому, так как она якобы представляла “в замаскированной форме борьбу против партии и ЦК”.  Как и следовало ожидать, Сталин развивал прежние обвинения Бухарина в борьбе против партии. Важной победой Сталина был запрет на публикацию статей и речей Бухарина. Фактически “правые уклонисты” были лишены возможности излагать свои взгляды.

22 июля 1929 г. Бухарин пишет письмо членам и кандидатам в члены Политбюро и Ярославскому, где пытается отвести все выдвинутые обвинения: “Это экстраординарное решение, не знающее прецедентов в истории партии, представляется мне глубоко несправедливым и по существу, и по формальным соображениям”.

Бухарин подчеркивает, что текст речи был предварительно согласован с Ярославским и не вызвал у него никаких нареканий, а впоследствии был опубликован в “Правде” и отдельным изданием. Эти факты подтверждают мнения, что выступление Бухарина было разрешено вполне сознательно, чтобы на его почве выдвинуть новые обвинения. Конечно, это понимал и сам Бухарин, с горечью спрашивавший у своих бывших товарищей по партии, в чем смысл “несогласованности” его речи с “генеральной линией” – “несогласованность, которую не замечал никто в течение примерно шести недель”.

Однако это письмо (вместе с последующим, касавшемся других вопросов), лишь усугубило “вину” Бухарина в глазах сталинской клики. 13 августа 1929 г. было принято постановление Политбюро, которое оценило эти письма как свидетельства того, что “т. Бухарин продолжает пользоваться избранным им в последнее время методом борьбы с партией и ее ЦК, делая вылазки против решений ЦК на стороне… и позволяя себе далее замаскированные нападки на линию партии в речах и статьях”.

Отдельной критике еще раз была подвергнута речь Бухарина на съезде. Учитывая важность этого момента, приведем данную часть постановления Политбюро полностью: “тов. Бухарин также делает вид, что его выступление на съезде безбожников якобы не находится в противоречии с линией партии и ее ЦК. Между тем на деле под прикрытием лозунга “Подвергай все сомнению”, направлявшегося Марксом на разрушение капитализма и на свержение власти буржуазии, тов. Бухарин ведет пропаганду недоверия к генеральной линии партии, стоящей во главе победоносного строительства социализма. Тем самым вместо содействия делу мобилизации широких масс трудящихся под коммунистическим знамением рабочего плана, тов. Бухарин в указанном выступлении – не говоря уже о полном попрании им Марксова метода диалектики – продолжает борьбу с партийным руководством, отражая своей позицией наличие в мелкобуржуазных слоях известных колебаний, неизбежных в условиях обострения классовой борьбы при развертывании наступления пролетариата на капиталистические элементы”

Постановление принималось путем рассылки опросных листов, которое провел верный помощник Сталина – И.П. Товстуха. Он с самого начала позаботился о том, чтобы не возникло “недоразумений”. Рыков и Калинин, разделявшие взгляды Бухарина на борьбу с религией, не участвовали в голосовании. В деле также отсутствует лист Сталина – как это часто бывало, он не оставил следов, не желая, чтобы его обвиняли в сведении счетов с Бухариным. Дало решили голоса верных соратников “вождя” – Микояна, Молотова, Кагановича, Ярославского (который вообще не был членом Политбюро), а также Баумана и Рудзутака, поддерживавших Сталина. Лишь М. Томский проголосовал против, но его позиция уже не могла что-либо изменить.

Параллельно с этим надлежащие выводы сделал и Союз Воинствующих Безбожников. 8 августа 1929 г. на экстренном (!) заседании фракции рабочего Президиума Исполбюро Центрального Совета СВБ его члены заслушали сообщение о решении Политбюро. Последовали покаянные постановления: “Признать, что издание брошюры для широкого распространения без предварительного рассмотрения и обсуждения было ошибкой”. Понять такую спешку можно, ведь именно ЦС СВБ совершил непростительный “грех” – разрешил издать речь Бухарина.

В августе 1929 г. издание работ Бухарина и публикация его статей были полностью прекращены – постановление Политбюро тщательно выполнялось. Совсем скоро, в ноябре 1929 г. Бухарин будет выведен из Политбюро, после чего он, Рыков и Томский выступят с покаянным заявлением. Сталин окончательно утвердится у власти.

Таким образом, речь Бухарина на съезде СВБ отводившуюся ей роль. Спровоцировав Бухарина, Сталин затем использовал его выступление для обвинения в “правом уклоне”, отходе от “генеральной линии” и т.д., что было весьма важным моментом в деле разгрома “правых”. Вместе с другими подобными факторами (теория о мирном врастании кулака в социализм, споры о культурной революции и т.д.) речь Бухарина была использована для дискредитации его в глазах партийцев, что помогло осуществить его изгнание из Политбюро.

 

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+

https://RusImperia.org

#РусскаяИмперия

Репрессии на фронте

Приказ № 0428 от 17 ноября 1941 г., подписанный Верховным Главнокомандующим и начальником Генштаба, в котором приказывалось:

1. Разрушать и сжигать дотла все населенные пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40-60 км в глубину от переднего края и на 20-30 км вправо и влево от дорог.

2. Для уничтожения населенных пунктов в указанном радиусе немедленно бросить авиацию, широко использовать артиллерийский и минометный огонь, команды разведчиков, лыжников и подготовленные диверсионные группы, снабженные бутылками с зажигательной смесью, гранатами и подрывными средствами…

3. При вынужденном отходе наших частей на том или другом участке уводить с собой советское население и обязательно уничтожать все без исключения населенные пункты, чтобы противник не мог их использовать.

По этой логике большая часть Европейской России, вся Белоруссия, Украина, Молдавия, Прибалтика должны были превратиться в пустыню?! Да, и в Ленинграде все ценные объекты были уже к сентябрю готовы к уничтожению, как и все корабли Балтийского флота, включая легендарную «Аврору». Но тогда следует логический вопрос: что же спасло все эти земли от полной «огненной» смерти от «своих» рук вследствие таких жесточайших и бесчеловечных приказов?

Возникает неизбежный вопрос: если это происходит летом, то у несчастных людей есть хоть какой-то запас выживания при уходе из своих жилищ, но как же быть зимой? Ведь тогда жители, их скот обречены фактически на немедленную смерть? И чем же тогда своя армия для мирных жителей отличается от армии врага? Кстати сказать, как раз, большинство людей искренне хотело уйти от врага. И многие уходили, но еще больше людей возвращалось, поскольку быстро убеждались, что никто о них не собирается реально заботиться, и поэтому лучше всего пережидать лихолетье под своим кровом.

В силу абсолютного равнодушия Системы к нуждам ОДНОЙ, КОНКРЕТНОЙ личности или семьи выселяемые жители были обречены на смерть или в лучшем случае устройству в тюрьму или в лагерь. Было, ведь, немало охотников заводить дела на «шпионов и диверсантов».

Ответ состоит в том, что сама «живая жизнь» всеми своими силами сопротивлялась антинациональным установкам. Солдаты и офицеры с политработниками там, где могли убить такую жизнь, нередко проявляли «гнилой либерализм» (иногда даже в этом признавались начальству), а само оставшееся по разным житейским причинам население отчаянно боролось за свое право выживать в оккупации. Кроме того, в армии произошло совершенно непредвиденное высшими властями явление. Вся задуманная система принудительных мер к населению была настолько бесчеловечна, и в то же время авторитет высшей власти настолько упал в начале войны ввиду обнажившейся ее неспособности реально предвидеть и управлять ходом событий, что комиссары в абсолютном большинстве своем действовали заодно с командирами. Командиры и политработники неизбежно руководствовались в своей вынужденно репрессивной практике не столько «буквой» карательных предписаний, сколько «либеральными», т.е. общечеловеческими нормами. Тем более, что работа военных трибуналов вскоре показала безграмотность массы судейского состава, потребовалось вмешательство прокуратуры и прочих органов для контроля за ними.

Конечно, протест против режима, вплоть до отказа воевать некоторой части населения и военнослужащих все же имел место. Слишком много преступлений сотворила безжалостная Система во главе с И.Джугашвили против народов России, против своей армии, против родной культуры, против их духовного и религиозного склада. Поэтому были нередки такого рода высказывания, зафиксированные в бумагах особистов: «Сейчас 50% колхозников настроены против Советской власти. Наши генералы кричали, что будем бить врага на чужой территории, а делается все наоборот».

Неверие в свои силы, упадок воли к борьбе при все новых победах могучего врага, жалобы на голод, на отсутствие вооружения и боеприпасов, на прочие всевозможные нехватки, на нелепые приказы, ведущие к неоправданным массовым потерям – все было. Поэтому среди 3,9 миллионов пленных 1941 года сотни тысяч добровольцев перешли на сторону противника, и начали воевать в качестве обслуги в военной форме, но без оружия. В июле 1941 года имел место вообще беспрецедентный факт: немцами было освобождено из плена без всяких условий более 300 000 человек, в основном, прибалтов, украинцев, белорусов.

Тогда Сталин нанес новый коварный удар по своей армии. Он объявил ВСЕХ своих военнопленных, рядовых и командиров вместе с политработниками «дезертирами» или «предателями», Приказ № 270 от 16 августа 1941 года Ставки Верховного Главного Командования Красной Армии предписывал всех командиров и политработников, «сдающихся в плен врагу, считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту, как семьи нарушивших присягу и предавших свою Родину дезертиров. Обязать всех вышестоящих командиров и комиссаров расстреливать на месте подобных дезертиров из начсостава». Кстати, этот приказ подписан не только Председателем Государственного Комитета Обороны, но и его заместителем В.Молотовым, Маршалами Советского Союза Буденным, Ворошиловым, Тимошенко, Шапошниковым, генералом армии Жуковым.

Все стороны этих проблем сегодня, спустя столько лет после ужасной войны, ужасной по потерям военных и гражданских лиц от чужих и своих рук, должна получить в нашем обществе полное и окончательное разрешение. И начаться ее разрешение сегодня должно хотя бы с объективной оценки приказов и директив в отношении более 5 миллионов воинов Красной Армии, оказавшихся в плену, а также членов их семей. Напомню, что более трех миллионов из них в ужасных муках погибли в немецких лагерях. А оставшиеся в живых и вернувшиеся домой солдаты, офицеры и генералы были на долгие годы упрятаны в свои лагеря. Нужно вспомнить и о тех, почти 400 000 наших военнопленных в финской войне 1939-1940 гг., которые были отпущены финнами домой после заключения мира. Какова же была их судьба, и членов их семей?

Третий фронт безжалостно убивал своих военнослужащих. Только в 1941-1942 годах было приговорено к расстрелу «за паникерство, трусость и самовольное оставление поля боя» 157 593 человека, что составляет шестнадцать полнокровных дивизий. Но мы до сих пор не знаем еще одной страшной цифры: сколько же было репрессировано родственников осужденных военнослужащих. Этот приказ состоял из двух частей. Первая часть представляла собой правдивый обзор трагических «достижений» Красной Армии летом 1942 года. И эта правда, изложенная военными Генштаба при участии опытного работника слова, каким был И.Джугашвили, завораживала размахом наших бедствий. Разумеется, если при этом отвлечься от проклятых вопросов типа «Кто виноват?». Но сам факт, что сам Верховный Идол снизошел до отеческой беседы со своими непутевыми детьми, буквально потрясал многих красноармейцев, особенно молодых.

Во второй части приказа шла речь о карательных мерах. Учреждались штрафные батальоны для средних и старших командиров, а также политработников. Для младших командиров и рядовых бойцов создавались штрафные роты. В каждой армии формировались 3-5 заградотряда по 200 человек для расстрела на месте отступающих войск. Так, на Ленинградском фронте – 21 заградотряд; на Калининском – 19; на Западном – в каждой армии по одному заградотряду, на Воронежском фронте – в каждой армии по три заградотряда. Заградотряды создавались против дезертиров, трусов, предателей.

По этому приказу самым жестоким образом был запущен новый, дополнительный механизм репрессий на фронте. В битве за Сталинград было расстреляно около 13 500 своих воинов, что составляло тогда в этих краях по реальному счету две, а то и три стрелковые дивизии

Осенью 1918 года в 8-й армии по инициативе Троцкого зародились штрафные части. В годы Великой Отечественной войны создание штрафных рот и батальонов было репрессивной формой комплектования действующей армии. 26 сентября 1941 года заместитель Народного комиссара обороны генерал армии Жуков утвердил Положение о штрафных ротах и батальонах действующей армии.

Штрафные батальоны формировались из лиц среднего и старшего командного, политического и начальствующего состава, они находились в ведении военных советов фронтов. В пределах каждого фронта было 1–3 штрафных батальона. Они по решению военного совета фронта придавались стрелковым дивизиям.

Штрафные роты формировались из бойцов и младших командиров. Они находились в ведении военных советов армий. В пределах каждой армии было 5–10 штрафных рот. Штрафные роты придавались распоряжением военных советов армий стрелковым полкам (дивизиям, бригадам).

16 октября 1942 года заместитель Народного комиссара обороны армейский комиссар I ранга Щаденко издал приказ № 323, согласно которому все военнослужащие, осужденные военными трибуналами за воинские и другие преступления с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны, определялись в штрафные части действующей армии; красноармейцы и младшие командиры – в штрафные роты, лица командного и начальствующего состава – в штрафные батальоны.

Для отправки в штрафные части осужденных военными трибуналами внутренних военных округов сводили в особые маршевые роты, которые немедленно отправлялись в распоряжение военных советов фронтов для дальнейшего направления в штрафные части. Всего в годы Великой Отечественной войны в штрафные части были направлены 422,7 тыс. человек.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+

https://RusImperia.org

#РусскаяИмперия

Возвышение Сталина

Сталин (настоящая фамилия Джугашвили) родился 9 декабря (по григорианскому календарю 21 декабря) 1879 года в небольшом грузинском городке Гори. Его отец Вассарион Иванович Джугашвили, по национальности осетин, работал сапожником, был необразованным человеком и не мог способствовать всестороннему развитию ребенка. Он умер, когда Иосиф был подростком. Мать Сталина – Екатерина Георгиевна Геладзе, как и его отец, родилась в семье крепостных крестьян. Подобно своему мужу она была неграмотной и не знала русского языка.

Начало революционной деятельности

 

В мае 1899 года Сталин исключается из семинарии за чтение запрещённой литературы и создание социал-демократического кружка. В 1900 году Сталин познакомился с 32-летним профессиональным революционером В. Курнатовским, который незадолго до приезда в Тифлис встречался в ссылке с Лениным. Знакомство с Курнатовским, чтение работ Ленина, а также газеты «Искра», появившейся в Закавказье в 1901 году, сделали молодого Сталина сторонником В. И. Ленина.

В 1901 году Сталин, взявший уже себе партийную кличку Коба, участвует во многих забастовках и демонстрациях. Примером может быть 9 марта 1902 года, когда состоялась крупная демонстрация, многие участники которой оказались убиты. Коба в знак протеста против расправы с демонстрантами сочинил прокламацию, где призывал рабочих к новым акциям протеста. Эта работа привела к тому, что 5 апреля 1902 года Сталин был арестован и отправлен по этапу в ссылку в Восточную Сибирь, откуда ему удалось бежать в январе 1904 года и вновь заняться революционной деятельностью.

Осенью 1904 года Коба вновь появляется в Батуми, где встречается с меньшевиком Арсенидзе, который отмечал у Сталина полное отсутствие человеческих мотивов революционера. Отсюда, видимо, и вытекало его отношение к людям, как к вещам, а к вещам он подходил исключительно на основе чистой целесообразности. Высказывался он грубо, а в его речи чувствовались сила и настойчивость.

Но все-таки, почему Иосиф Джугашвили стал революционером? Может быть, потому, что рано приобщился к крупицам интеллектуальной пищи в Горийском духовном училище и в Тифлисской семинарии? Кто знает, не попади в его руки томики Руссо, Ницше, Локка, задумался бы семинарист над тем, почему его отец-сапожник латает сапоги только для бедняков? Или неудовлетворённость теологическим затворничеством привела его к людям с бунтарским характером? А может быть, его заставила шире открыть глаза на мир попавшая в руки зачитанная тоненькая брошюра «Азы марксизма»? Никто на это пока еще не ответил достоверно.

От 1905 к 1917 году

Революция 1905 года раскрыла многие стороны сталинской натуры, и он принимал участие во многих важных её событиях, хотя и предпочитал действовать обычно не на первом плане. Именно Сталину принадлежит сомнительная честь быть не только участником, но и организатором крупных террористических акций – экспроприаций. Объектами экспроприаций, или «эксов», как их называли, являлись банки, почтовые вагоны, пароходы. Эти террористические акты служили укреплению материальной базы партии, увеличению её денежных средств. Вместе с тем, резолюция съезда давала рекомендации на проведение налётов только на склады оружия. Ленин, исходя из того, что наступление революции будет продолжаться, возражал против негативного по своему духу этого решения, но вопреки резолюции съезда летом 1906 года такого рода акции продолжались. Особенно большую известность получило вооружённое ограбление Тифлисского казначейства, которое дало в кассу большевиков более 300 тысяч рублей. Организация подобного работа «эксов» требовала от Сталина не только хладнокровия, хитрости и жестокости, но и связей с уголовным миром Грузии. Многие «эксы» сопровождались убийствами, но это были убийства «в интересах дела». Не здесь ли закладывались основы будущих решений по массовому уничтожению людей ради «идеи»?

В начале сентября 1911 года Сталин нелегально уехал в Петербург, чтобы установить связи с местной партийной организацией, а 9 сентября, после встречи с С.Я. Аллилуевым он опять попадает под стражу и в декабре высылается в Вологду на 3 года. Все это свидетельствует о том, что его неукротимое рвение к достижению цели, приводит даже к самопожертвованию и, возможно, в будущем будет одной из причин беспощадности к своим товарищам по партии.

В январе 1912 года состоялась VI (Пражская) Всероссийская конференция РСДРП. С этим партийным форумом связан поворот в решении организационного вопроса: окончательно и бесповоротно оформился и стал самостоятельным большевистский ЦК РСДРП. Это принесло Кобе первый значительный партийный пост всероссийского значения и укрепило его мнение о непогрешимости своего характера.

Совершив побег из ссылки, Сталин в марте 1912 года находится сначала на юге, потом в Москве, а 10 апреля прибывает в столицу царской России. Здесь он провёл только 12 дней на свободе, активно участвуя в издании и редактировании нелегальной большевистской газеты «Звезда». 22 апреля Джугашвили был арестован и в начале июля сослан в Нарымский край, откуда бежал, спустя полтора месяца, в Петербург. Здесь он подключился к кампании по выборам в IV Государственную думу, хотя ранее высказывался за их бойкот, и всю осень Коба занимается организационно-журналистской деятельностью в связи с этим событием.

В конце 1912 года в жизни Сталина происходит важное событие – личное знакомство с Лениным. Коба, тогда принимавший активное участие в организации и редактировании первой легальной большевистской газеты «Правда», выезжал в Краков к Ленину на совещания ЦК с партийными работниками. Здесь, в Польше Сталин написал свою работу «Марксизм и национальный вопрос», которая была положительно оценена Лениным. Сталин произвёл тогда на Ленина самое хорошее впечатление. В одном из писем к Горькому Ленин писал: «У нас один чудесный грузин засел и пишет для «Просвещения» большую статью, собрав все австрийские и пр. материалы».

23 февраля в Петербурге Сталин был арестован по доносу провокатора Малиновского и сослан в июле 1913 года в Сибирь, в далёкий Туруханский край. Эта четырёхлетняя ссылка оказалась самым длинным вынужденным его отрывом от политической деятельности. Из ссылки его освободила только Февральская революция.

Сталин участвовал в решающих заседаниях ЦК 10 (23) и 16 (29) октября, на которых по докладам Ленина было принято решение о вооружённом восстании. Против этого решения голосовали только Каменев и Зиновьев, которые в нарушение всех норм конспирации выступили со своими возражениями в небольшевистской газете «Новая жизнь». Как известно, Ленин потребовал исключения их из партии. Единственным членом ЦК, возражавшим Ленину по этому поводу, был Сталин. Это свидетельствует о непоследовательности его мнений и, возможно, о желании выделиться среди других, хотя бы на противоречии к мнению Ленина.

Что же делал Сталин 24-26 октября1917 года, то есть в решающие дни и часы Октябрьского вооружённого восстания в Петрограде? Он был занят в это время главным образом изданием газеты «Рабочий путь». Сталин не руководил непосредственно действиями красногвардейцев, матросов и солдат на улицах Петрограда. В известной книге американского коммуниста Джона Рида «10 дней, которые потрясли мир» его имя не упоминается среди руководителей восстания и это наводит на определенные мысли по поводу возможности его расчетливости и опять таки выжидательности в наиболее ответственные периоды истории.

В результате победы вооружённого восстания в Петрограде власть в стране перешла в руки Советов, а Временное правительство было низложено. Его сменило избранное II съездом Советов «Временное рабочее и крестьянское правительство», получившее название Совет Народных Комиссаров. Председателем первого Советского правительства стал В. И. Ленин, а в его состав, как народные комиссары, вошли 14 большевиков. Среди них был и И. В. Сталин, которому поручили возглавить образованный впервые Народный комиссариат по делам национальностей.

1 ноября 1917 года Сталин вместе с Лениным подписал Декларацию прав народов России. В ней были провозглашены основные принципы советской национальной политики: отмена всех национальных ограничений и привилегий, равенство всех народов, право на самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельных государств.

 

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+

https://RusImperia.org

#РусскаяИмперия

Усиление политической позиции Сталина

29 мая 1918 года Совет Народных Комиссаров назначил Сталина руководителем продовольственного дела на юге России, наделив его чрезвычайными полномочиями, а 6 июня он прибыл в Царицын, где находился штаб Северо-Кавказского военного округа. Сталин проделал в Царицыне большую работу по наведению порядка в тылу и на фронте и по снабжению продовольствием промышленных центров России. Однако основным средством для наведения этого «порядка» Сталин уже тогда избрал деспотический путь. Он писал Ленину: «Гоню и ругаю всех, кого нужно, надеюсь скоро восстановим положение. Можете быть уверенны, что не пощадим никого, ни себя, ни других, а хлеб всё же дадим».

И Сталин действительно не щадил никого. Он не останавливался не только перед тем, чтобы расстрелять десятки действительных врагов Советской власти, но и перед уничтожением всех тех, кто лишь подозревался в связях с контрреволюцией.

Сталин хотел подчинить своей власти местный партийный аппарат и военных руководителей, и это ему удалось: 19 июля был образован Военный совет Северо-Кавказского военного округа, куда он был назначен председателем. Он инициировал острейший конфликт с военными специалистами, то есть профессиональными царскими офицерами, служившими в Красной Армии, причем с особой враждебностью Сталин отнёсся к военному руководителю Северо-Кавказского военного округа А. Е. Снесареву. Подготовленные им планы обороны города Сталин объявил вредительскими, обвинив Снесарева в саботаже и нежелании вести борьбу с контрреволюцией. По настоянию Сталина был разработан новый план обороны Царицына, который оказался ошибочным и приведшим в начале августа к неудаче, в которой Сталин обвинил Снесарева.

В сентябре 1918 года части Северо-Кавказского военного округа были объединены с войсками Южного фронта.

Весной 1919 года Сталин занял важные руководящие посты: стал членом первого состава Политбюро и Оргбюро ЦК РКП(б), а также был назначен наркомом Госконтроля. В этот период и были заложены основы своей организационной власти, позднее набравшей большую силу.

После трёх месяцев работы в Москве Сталин снова был направлен на один из самых опасных участков фронта. Получив полномочия от ЦК и Совета рабоче-крестьянской обороны, в середине мая он прибыл в Петроград, где его задачей была организация обороны бывшей столицы и сопротивление наступлению войск Юденича.

Весеннее наступление белогвардейского генерала Юденича без подкреплений и надёжного тыла провалилось. Военная обстановка на короткое время стабилизировалась. В период второго, осеннего наступления Юденича, когда Ленин сам высказывал мысль о возможности оставления Петрограда, Сталина уже не было в городе. Хотя он и сыграл определённую роль в отражении весеннего наступления Юденича, всё-таки последующие рассуждения о том, что Сталин героически отстоял Петроград, не имела под собой достаточных оснований.

Годы гражданской войны в значительной степени повлияли на его личность. В обществе, которое приобрело милитаризированный характер и жило по законам «военного коммунизма», повсеместное распространение получили военный образ мышления и командный стиль, волюнтаризм. Общей практикой стало решение вопросов административным путём, отчётливо проявлялось стремление к централизации власти. Всё это соответствовало стилю работы Сталина, предоставляло возможности для развития врождённых черт его личности.

Особенности характера, взгляды на политическую практику способствовали превращению Сталина в руководителя, который выражал «дух эпохи», одну из её важнейших характерных черт.

В 1918-1921 гг. Ленин был настолько расположен к Сталину, что лично заботился о том, чтобы подыскать ему в Кремле спокойную квартиру. Однако после 1921 года отношение Ленина к Сталину изменилось.

XI съезд РКП(б) не уменьшил полномочий Сталина, который был вновь избран в ЦК партии, а на пленуме ЦК 3 апреля 1922 года был избран уже в Политбюро и Оргбюро ЦК. На пленуме решено было утвердить новую должность – генерального секретаря ЦК и назначить на неё Сталина. Позднее Сталин писал, что был избран генсеком ЦК по предложению Ленина, хотя Троцкий утверждал, что Ленин был скорее против выдвижения Сталина.

В 1922 году, во время болезни Ленина, которая всё чаще и чаще отрывала его от управления страной и партией, Сталин превратился в ключевую фигуру партийного аппарата.

В это время у Ленина начали налаживаться отношения с Троцким и Каменевым, который стал его первым заместителем по Совнаркому. О Сталине же Ленин отзывался всё более отрицательно: был недоволен попыткой Сталина ослабить монополию внешней торговли, резко критиковал его в национальном вопросе.

Когда Ленин заболел, Сталин стремился создать такую обстановку, в которой Ленин был бы практически отрезан от информации, изолирован от жизни партии и необходимой для него работы. Сталин так ревностно пытался осуществлять контроль, что даже начал распространять его на отношения Ленина с его супругой Н. К. Крупской. В декабре 1922 года он грубейшим образом оскорбил Крупскую. Ленин узнал об этом инциденте только в первые дни марта 1923 года и поставил вопрос о разрыве отношений со Сталиным, если он немедленно не извинится перед Крупской. Сталин немедленно принёс ей свои извинения и взял свои слова обратно. Он не хотел окончательно портить отношения с Лениным.

23-26 декабря 1922 года Ленин диктует (писать он уже не мог) знаменитое «Письмо к съезду», ставшее его политическим «завещанием» партии. Оно должно было быть прочитано лишь после его смерти. В «Письме» Ленин коснулся работы ЦК и дал характеристику некоторым его членам. Вот несколько выдержек.

«В первую очередь я ставлю увеличение числа членов ЦК до нескольких десятков или даже до сотни…, такая вещь нужна для поднятия авторитета ЦК, и для серьёзной работы по улучшению работы нашего аппарата…»

«Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью…»

«Тов. Троцкий…, пожалуй, самый способный человек в нынешнем ЦК, но и чрезмерно хвастающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела.

Эти два качества двух выдающихся вождей современного ЦК способны ненароком привести к расколу, и если наша партия не примет мер к тому, чтобы этому помешать, то раскол может наступить неожиданно…»

4 января 1923 года Ленин диктует судьбоносной важности «Добавление к письму от 24 декабря 1922 года».

«Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека…»

Знаменательное определение. Полная определённость в том, что Сталина нужно переместить с поста генсека на другое место. К Сталину пока нет крупных политических претензий. Но с политикой всегда рука об руку идёт мораль. Если здесь нет гармонии, то родится либо политиканство, либо диктаторство. В ленинском добавлении – глубокая озабоченность будущим, но нет личной неприязни. Прозорливая мысль Ленина увидела в нравственных изъянах сталинского характера нечто такое, что в будущем может вылиться в источник многих бед…

Ленин требовал от своих секретарей всё, что он диктует хранить в особом месте и под особой ответственностью и считать совершенно секретным. Но Фотиева, работавшая зав. Секретариатом СНК и также записывавшая диктовки Ленина, проинформировала вскоре Сталина и некоторых других членов Политбюро о декабрьских записях… Поэтому «Письмо к съезду» для руководства партии не было уже неожиданным…

21 января 1924 года в 18 часов 50 минут Владимира Ильича Ленина не стало.

«Письмо к съезду» Крупская, в соответствии с волей Владимира Ильича, передала в ЦК партии 18 мая 1924 года, за 5 дней до XIII съезда РКП(б).

После прочтения «Письма…» на съезде Сталин демонстративно заявил о своей отставке с поста генсека ЦК. Но Зиновьев, Каменев, а затем и большинство других членов ЦК убедили взять его свою отставку обратно. В борьбе Сталина с Троцким, Иосифа Виссарионовича поддерживало большинство товарищей по партии. Многие, возможно, рассуждали так: убрать Сталина – это значит признать правоту Троцкого…

По инициативе Сталина был создан Мавзолей Ленина, тело вождя было мумифицировано, хотя Крупская была против. Однако большинство членов Политбюро поддержали его идею. Во время похорон Ленина Сталин уже выступал в роли преемника вождя. Создавая культ Ленина, Сталин готовил свой собственный…

 

источник бестреферат.ру

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+

https://RusImperia.org

#РусскаяИмперия

КЛЮЧЕВОЙ МОМЕНТ ИНДУСТРИАЛИЗАЦИИ РОССИИ – ЦАРСТВОВАНИЕ НИКОЛАЯ II, А НЕ ПРАВЛЕНИЕ СТАЛИНА.

Беседа с историком науки и образования, инновационным предпринимателем Дмитрием Сапрыкиным об успехах индустриализации дореволюционной России при Императоре Николае Втором вызвала большой интерес наших читателей, в том числе и много вопросов, как оппонирующего, так и уточняющего свойства.Мы решили задать их снова автору интервью и продолжить нашу беседу о том, чью индустриализацию можно считать более успешной – сталинскую или николаевскую.

– В целом вы утверждаете, что Россия в эпоху Николая Второго стала индустриальной, промышленно развитой державой. А как это сочетается с тем, что четверть бюджета тогда формировалась от винной монополии?

– Во-первых, это не только я так считаю, что тогдашняя Россия была промышленно развитой державой. Это уже твердо установленный исторический факт. Россия обладала крупной промышленностью практически во всех передовых тогда областях – машиностроении, кораблестроении, химической промышленности, электротехнике и т.д. По числу крупных предприятий и их технологическому уровню Российская Империя была на уровне Германии и Великобритании, заметно опережая Францию и отставая только от США.

Что же касается рассуждений о так называемом «пьяном бюджете», то я бы назвал это демагогией, которую могут повторять и воспринимать лишь люди, незнакомые с бюджетной тематикой и никогда не интересовавшиеся структурой бюджета ведущих стран мира, его доходной/расходной частью – как тогда, сто лет назад, так и в современной ситуации.

И сейчас в России и многих других странах поступления от акцизов на спиртное и табак являются значимой частью бюджета – что-то около 6–7 %. До революции поступления от казенной винной монополии составляли где-то 800 млн. руб., плюс еще около 100 миллионов – от акцизов на спиртное, не попадавшее под монополию. При этом надо учитывать, что около 250 миллионов рублей составляли расходы государственного бюджета на поддержание самой винной монополии. Государство содержало казенные винные склады, которые представляли собой крупные предприятия с сотнями и даже тысячами сотрудников, розничную сеть и, между прочим, прекрасные химические лаборатории, с которыми сотрудничали видные русские ученые, в том числе и Дмитрий Иванович Менделеев. Получается, что чистый доход бюджета от продажи спиртного составлял около 600 миллионов рублей в год, и это была примерно пятая его часть, что, конечно, тоже немало.

Однако в то время и в бюджете большинства других крупных государств главными доходными статьями, кроме таможенных пошлин, были акцизы на спиртное и табак. Для сравнения, в бюджете Германской Империи эти две статьи (таможенные пошлины и акцизы) составляли 3/5 доходов всего бюджета – это даже больше, чем в Российской Империи.

– А с чем это было связано?

– С тем, что тогда бюджеты многих ведущих стран формировались не за счет прямых налогов. Для сравнения: сейчас НДС, налог на прибыль и налог на доходы физических лиц (НДФЛ) являются крупнейшими доходными статьями бюджета наряду с НДПИ – налогом, который таможня взимает с экспортеров нефти. Так вот, в бюджете как Российской Империи, так и Германии прямых налогов практически не было. Если сейчас налоговая нагрузка на промышленные предприятия составляет от 35 до 50% добавленной стоимости, то в Российской Империи этот показатель был примерно на уровне 1–2%. С предприятий взимался относительно небольшой промысловый налог, от которого к тому же многие предприятия были освобождены. Еще был налог на доходы с капитала, который больше касался финансовых организаций и частных инвесторов. Но налога на доходы физических лиц, налога на добавленную стоимость и налога на прибыль тогда не было.

Бюджетные доходы формировались, во-первых, от деятельности самого государства, которое зарабатывало само. Какие это были статьи? Доходы от железных дорог – крупнейшая статья в доходе Российской Империи, доходы от винной монополии (от предприятий, которые упорядочивали и формировали торговлю водкой), доходы от почты и телеграфов (в германском бюджете эта статья была даже более важная, чем доходы от железных дорог, но менее важная, чем доходы от акцизов), гербовый сбор и так далее. То есть где-то две трети бюджета государство зарабатывало само, как крупнейший хозяйствующий субъект, – в том числе и через винную монополию. Оставшуюся треть собирали с таможни, а также через налоги, прежде всего, промысловый налог и налог на доходы с капитала.

В чем тут принципиальное отличие от современной ситуации? Сейчас государство накладывает колоссальное налоговое бремя на предприятия, изымая от трети до половины добавленной стоимости. Тогда же налоговая нагрузка на предприятия была минимальная (1–2 % от добавленной стоимости). Но при этом еще действовал жесткий протекционистский таможенный тариф: большинство иностранный товаров облагались колоссальным таможенным тарифом – от 40 % до 70% по некоторым позициям. При этом, поскольку государство жило с того, что зарабатывало само – прежде всего, с поступлений от железных дорог, почт и телеграфов, а также государственных предприятий, – оно было заинтересовано в максимально эффективных инвестициях в инфраструктуру. Тогда именно впервые сложились методы стратегического планирования. Затевая крупное железнодорожное строительство, государство было кровно заинтересовано в том, чтобы не было лишних затрат при строительстве и чтобы построенные ветки эффективно эксплуатировались.

Для промышленных предприятий были созданы очень благоприятные условия

Все это означает, что для промышленных предприятий в эпоху Николая II были созданы очень благоприятные условия. Активно и по единому плану создавалась инфраструктура, налоговое бремя на предприятия было минимальным, и при этом действовала продуманная система протекционизма, у истоков которой стояли два великих русских ученых – Иван Алексеевич Вышнеградский и Дмитрий Иванович Менделеев. Именно поэтому промышленность росла так быстро, и при этом промышленники активно тратились на благотворительность. Россия была тут в числе лидеров. К примеру, на Всемирной Парижской выставке 1900-го года российские предприятия получили 2 Гран-при и 10 золотых медалей за строительство жилья для рабочих.

Сейчас ситуация другая: государство практически ничего не зарабатывает, поскольку государственные предприятия – убыточные или на грани рентабельности, вложения в инфраструктуру очень долго были недостаточными и неэффективными. Таможенные тарифы, особенно после вступления в ВТО, минимальны, и таможня в основном зарабатывает на экспорте нефти и газа. Государство же живет за счет средств, изъятых у населения и предприятий через прямое налогообложение.
То есть сейчас действует совершенно другая экономическая схема. Она поменялась во многих странах после 1917-го года, а потом после 1991 года, потому что победили определённые политические, экономические и социологические концепции. Сейчас эти концепции не кажутся уже столь бесспорными. Проблемы пенсионных фондов, которые происходят во всем мире, – это лишь один из симптомов кризиса. Но так или иначе, мнение о том, что налоговая система в России (как и в Германии) была отсталой, потому что там почти не было прямых налогов, а пенсия, причем по-настоящему высокая, выплачивалась только военным и их семьям, отставным госслужащим, в том числе преподавателям университетов и гимназий, сейчас не столь очевидно.

– Стандартный упрек в адрес царской России состоит в том, что власти сознательно спаивали народ.

– Нет, введение винной монополии имело совсем другие мотивы. Главный из них заключался вовсе не в фискальных соображениях, государство и так неплохо зарабатывало на акцизах, а в стремлении оградить низшие слои населения от спаивания в шинках и кабаках. И все это прекрасно знали. Про спаивание – это был демагогический революционный аргумент того времени, который потом перешел в советскую литературу. То, что он не имеет под собой оснований, подтверждает то, что в 1914-м году по инициативе Николая II вообще был введен сухой закон. И, кстати, бюджет после этого не рухнул и до начала войны продолжал оставаться профицитным.

Может ли крестьянская страна быть промышленно развитой?

– Второй вопрос, который задают наши читатели: подавляющая часть населения России тогда были крестьяне. Разве возможно, чтобы Российская Империя с такой структурой населения была промышленной державой?

– В этом вопросе есть два аспекта. Во-первых, Российская Империя была автаркией — самодостаточным хозяйственным целым, в котором практически вся как сельскохозяственная, так и промышленная продукция производилась внутри страны. Империя закупала на стороне лишь ограниченный набор продуктов — как сельскохозяйственных (хлопок-сырец и натуральный каучук из Америки), так и промышленных (станки и краску из Германии) и сырьевых (английский уголь). Поэтому, если мы будем сравнивать Россию с небольшими странами, которые полностью зависели от международной торговли, то это будет не совсем корректно. Но вот если сравнить Россию с другой автаркией, например, с Британской империей, то окажется, что соотношение аграрного и индустриального населения в Британской Империи окажется даже больше.

– Как это?

– Британская империя – это ведь еще колонии: Индия и так далее.

– Ну, Индия – это понятно. Но мы же говорим о собственно Великобритании.

– Тогда Великобританию надо сравнивать русскими промышленными районами: с Петербургской и Московской губерниями, с Уралом, Екатеринославской и Харьковской губерниями. Там пропорция аграрного и промышленного населения будет гораздо ближе к Великобритании. Дело в том, что изначально объекты сравнения выбраны не совсем корректно. Например, тогдашняя Франция – это Французская Империя, в которую входили Индокитай, Марокко и т.д. Кстати, и в континентальной Франции аграрное население было достаточно большим.

В дореволюционной России граница между городом и деревней была размытой

К тому же, если брать дореволюционную Россию, то по этому вопросу имеется определенная статистическая путаница. Ведь дореволюционные статистические данные отражают в основном деление по сословиям – крестьяне, мещане и т.д. Но вы же понимаете, что, например, владельцы крупных индустриальных предприятий, а тем более рабочие часто происходили из крестьян. Далее, многие заводы тогда находились в сельской местности. Вообще, в дореволюционной России граница между городом и деревней была размытой. Москва с ее огромными машиностроительными, электротехническими и текстильными заводами недаром именовалась «большой деревней». Рабочие поселки крупных индустриальных предприятий, построенные в сельской местности, наоборот, были индустриальными центрами. Это имело много плюсов – прежде всего, с точки зрения экологии и комфорта. На Западе преимущества такой градостроительной политики были осознаны гораздо позже. К примеру, величайший американский архитектор Фрэнк Ллойд Райт написал свою книгу об «исчезающем городе», ставшую манифестом строительства американских пригородов, «одноэтажной Америки», как раз на рубеже 1920-х и 1930-х годов. В это время руководство в СССР проводило политику насильственной урбанизации, ориентируясь, прежде всего, на уже устаревшую тогда западную градостроительную модель, от которой в США и Европе уже стали отказываться. В результате после 1929 года русская деревня фактически уничтожалась, ее инфраструктура, созданная при царской власти, деградировала, а сельское население просто переселялось в города. Это создало экологические, градостроительные и социальные перекосы (например, пресловутый «квартирный вопрос»), до сих пор представляющие колоссальные проблемы и для современной России.

Это очень сложный вопрос, который большевики пытались решить самым примитивным способом – просто переселением значительной части сельского населения в города. Сельское хозяйство из-за этого сильно проиграло, а промышленность не выиграла, так как стала развиваться экстенсивным путем – за счет увеличения числа рабочих, а не за счет развития технологий.

Революция уничтожила уникальную цивилизационную модель, имевшую большие перспективы

Революция уничтожила уникальную цивилизационную модель, имевшую большие перспективы. К примеру, великий экономист и социолог А.В. Чаянов, в 1910-е годы участвовавший в обширных статистических исследованиях русского крестьянства, видел в семейных сельскохозяйственных предприятиях Российской Империи модель предприятий будущего, а не прошлого. После 1929 года идеи Чаянова были практически запрещены в СССР, но зато их с энтузиазмом восприняли на Западе, особенно в период так называемой «зеленой революции». Стоит отметить, что в Российской Империи большая часть населения была не наемными работниками, а хозяевами. В стране было примерно 33 тысячи заводов, несколько сотен тысяч городских микропредприятий и 20 с лишним миллионов самостоятельных аграрных семейных предприятий – крестьянских, или, по нынешним понятиям, «фермерских» хозяйств. Каждая семья была фактически предприятием. Это была очень интересная модель организации экономики, которая имела и имеет перспективы. А советская власть, отняв заводы у хозяев и согнав крестьян в колхозы, фактически превратила «страну хозяев» в «страну рабов». Большевики во главе с Троцким называли в 1920-е годы это «борьбой с буржуазной и мелкобуржуазной стихией».

– Скажите, это правда, что торговля и экспорт зерна составляла на самом деле всего 3-5% доходной части бюджета Российской Империи?

– Да, действительно, не больше 5% доходов бюджета, и то косвенно, зависело от экспорта зерна. Но давайте по порядку. Сейчас постоянно повторяется лозунг, утверждающий, что как сейчас мы живем за счет продажи нефти и газа, так же раньше мы жили за счет продажи зерна. Однако на самом деле это не так. Если сейчас прямые доходы от экспорта нефти и газа составляют почти 40% бюджета Российской Федерации, то в бюджете Российской империи доходы от продажи зерна играли очень небольшую роль. Экспорт тогда не облагался таможенными пошлинами, и прямые налоги отсутствовали. Единственное, что получал бюджет, – это небольшие гербовые сборы и доходы от перевозки зерна через государственные железные дороги. Даже если это все посчитать, будет максимум 5%. Торговля зерном давала деньги не в бюджет государства, она лишь давала людям и предприятиям оборотные средства, формировала доходы не только торговых предприятий, но и пароходств, железных дорог и, в конечном счёте, крестьянских и помещичьих хозяйств, которые и производили зерно. Бюджет Российской Империи от зерновой торговли практически не зависел, но торговля зерном и его экспорт стимулировали внутренний спрос. Конечно, в этом смысле, экспорт зерна был большой статьей доходов, но вовсе не государства, а частных предприятий и населения.

Вообще, когда сравнивают Советский Союз или Российскую Федерацию с Российской Империей, то часто высказывают стереотип, что, дескать, «Россия всегда была сырьевой державой». Однако Российская Империя не была сырьевой державой. В ней обрабатывающая промышленность была более развита, чем добывающая. Еще говорят, что наша страна всегда была неким военно-полицейским государством. Но в отношении дореволюционной России это опять же не так, потому что и в ВВП, и в бюджете расходы на эти статьи не были больше, чем у той же Британии или Германии.

Роковой вопрос: а зачем вообще была революция?

– То, что вы утверждаете, – это только ваша точка зрения? У вас есть коллеги, которые придерживаются таких же взглядов?

– Конечно, есть колоссальная инерция советской пропаганды – под ее влиянием находилась если не вся, то значительная часть не только отечественной, но в значительной степени и западной исторической науки. Тем не менее в последние десятилетия как у нас, так и на Западе вышло много работ, ломающих созданные революционной пропагандой стереотипы. Из комплексных историко-экономических исследований я бы выделил, например, работы американца Пола Грегори и покойного Валерия Ивановича Бовыкина.

Продолжение статьи: http://www.pravoslavie.ru/114448.html

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

Аборты – это зло! Масштабы и рост этой индустрии смерти поражают: Миф о том, что Сталин запретил аборты

Коммунистическая Россия впервые в мире в ноябре 1920 года узаконила убийство детей в утробе матери. Впервые была создана абортивная индустрия, когда государственные медицинские учреждения стали массово и с разрешения советского государства уничтожать еще не родившихся детей.

Масштабы и рост этой индустрии смерти поражают. В год смерти Ленина, в 1924 году, в Москве убивали 27 детей на 100 родов. В 1934 году уже 272 ребенка на 100 родов. Т. е. на одно рождение, приходилось 2,7 абортивных убийства детей.

Советская власть, как видим, «по-настоящему» любила детей, но даже и ее на 16 году применения массовых абортов взволновала колоссальная убыль населения. Так, в 1935 году было абортировано 1 млн 900 тысяч детей.

И здесь мы вступаем в область мифа о том, что при Сталине запретили аборты.

Да, действительно 27 июня 1936 года вышел закон о запрете аборта и этот так называемый запрет просуществовал до 1955 года, когда советское правительство милостиво разрешило советским людям вновь легально убивать своих детей.

Но перестали ли делать аборты в 1936–1955 годах? Казалось бы, если есть сталинский закон, то абортов не должно быть. Но в реальности убийства детей продолжались, но уже с меньшим рвением. В 1937 году в Москве абортмахеры стали убивать «всего» 31 ребенка на 100 родов, но далее опять пошел рост. Уже в 1940 году их было 52 на 100 родов, в 1944 году эта цифра по некоторым месяцам доходила до 70 на 100 родов, а в среднем по Российской Федерации – до 46 на 100 родов.

В 1949 году в стране, запретившей аборты, их было произведено почти 900 тысяч, а в 1950 году – уже 1 млн 140 тысяч.

Далее все шло по нарастающей, достигнув пика в славные «шестидесятые», во времена названные «оттепелью», когда свободные советские граждане в 1965 году, при содействии государственной медицины только по РСФСР, достигли своеобразного рекорда безчеловечности и убили 5 млн 463 тысячи своих так и не родившихся детей.

Всего с 1920 по 1991 год было убито только в РСФСР по очень приблизительным расчетам примерно 180 млн детей.

Могло ли такое «славное» общество протянуть больше, чем оно протянуло на самом деле? Был ли случайностью распад Советского Союза, общество которого в 1990 году только в РСФСР убило более 4 млн детей?

Теперь вернемся к самому Сталину. Как он сам относился к абортам? Может быть, в своей личной жизни, в своей семье он был против них и с этим и была связана попытка отменить аборты?

Биографы Надежды Аллилуевой, в частности, Ольга Трифонова, не подтверждают такого взгляда.

Существует медицинская карта Надежды Аллилуевой, в которой записано, что она сделала 10 абортов, и они сделаны за 14 лет супружества со Сталиным.

Некоторые биографы даже объясняют самоубийство Аллилуевой постабортным синдромом, от такого количества операций.

Безчеловечность лидеров в общественной жизни, как правило, отражается и в личной жизни. Так или иначе, их преступное мировоззрение становилось бедствием не только для страны, но и отражалось в их семьях – трагедиями в жизни тех, кто их окружал.

Разрешение абортов советской властью привело нашу страну к стагнации роста населения. Страна, которой Д. И. Менделеев на основе дореволюционной рождаемости предсказывал в начале XXI столетия население в 600 млн, имеет в результате этих нравственных и социальных экспериментов всего 145 млн.

Настоящее величие слагается веками, но его можно промотать всего за несколько десятилетий безнравственных преступлений и безрассудных глупостей.

Аборты – это зло!

М.Б. Смолин, историк, публицист,
директор Фонда «Имперское возрождение»

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

 

КЛЮЧЕВОЙ МОМЕНТ ИНДУСТРИАЛИЗАЦИИ РОССИИ – ЦАРСТВОВАНИЕ НИКОЛАЯ II, А НЕ ПРАВЛЕНИЕ СТАЛИНА.

Беседа с историком науки и образования, инновационным предпринимателем Дмитрием Сапрыкиным об успехах индустриализации дореволюционной России при Императоре Николае Втором вызвала большой интерес наших читателей, в том числе и много вопросов, как оппонирующего, так и уточняющего свойства.Мы решили задать их снова автору интервью и продолжить нашу беседу о том, чью индустриализацию можно считать более успешной – сталинскую или николаевскую.

– В целом вы утверждаете, что Россия в эпоху Николая Второго стала индустриальной, промышленно развитой державой. А как это сочетается с тем, что четверть бюджета тогда формировалась от винной монополии?

– Во-первых, это не только я так считаю, что тогдашняя Россия была промышленно развитой державой. Это уже твердо установленный исторический факт. Россия обладала крупной промышленностью практически во всех передовых тогда областях – машиностроении, кораблестроении, химической промышленности, электротехнике и т.д. По числу крупных предприятий и их технологическому уровню Российская Империя была на уровне Германии и Великобритании, заметно опережая Францию и отставая только от США.

Что же касается рассуждений о так называемом «пьяном бюджете», то я бы назвал это демагогией, которую могут повторять и воспринимать лишь люди, незнакомые с бюджетной тематикой и никогда не интересовавшиеся структурой бюджета ведущих стран мира, его доходной/расходной частью – как тогда, сто лет назад, так и в современной ситуации.

И сейчас в России и многих других странах поступления от акцизов на спиртное и табак являются значимой частью бюджета – что-то около 6–7 %. До революции поступления от казенной винной монополии составляли где-то 800 млн. руб., плюс еще около 100 миллионов – от акцизов на спиртное, не попадавшее под монополию. При этом надо учитывать, что около 250 миллионов рублей составляли расходы государственного бюджета на поддержание самой винной монополии. Государство содержало казенные винные склады, которые представляли собой крупные предприятия с сотнями и даже тысячами сотрудников, розничную сеть и, между прочим, прекрасные химические лаборатории, с которыми сотрудничали видные русские ученые, в том числе и Дмитрий Иванович Менделеев. Получается, что чистый доход бюджета от продажи спиртного составлял около 600 миллионов рублей в год, и это была примерно пятая его часть, что, конечно, тоже немало.

Однако в то время и в бюджете большинства других крупных государств главными доходными статьями, кроме таможенных пошлин, были акцизы на спиртное и табак. Для сравнения, в бюджете Германской Империи эти две статьи (таможенные пошлины и акцизы) составляли 3/5 доходов всего бюджета – это даже больше, чем в Российской Империи.

– А с чем это было связано?

– С тем, что тогда бюджеты многих ведущих стран формировались не за счет прямых налогов. Для сравнения: сейчас НДС, налог на прибыль и налог на доходы физических лиц (НДФЛ) являются крупнейшими доходными статьями бюджета наряду с НДПИ – налогом, который таможня взимает с экспортеров нефти. Так вот, в бюджете как Российской Империи, так и Германии прямых налогов практически не было. Если сейчас налоговая нагрузка на промышленные предприятия составляет от 35 до 50% добавленной стоимости, то в Российской Империи этот показатель был примерно на уровне 1–2%. С предприятий взимался относительно небольшой промысловый налог, от которого к тому же многие предприятия были освобождены. Еще был налог на доходы с капитала, который больше касался финансовых организаций и частных инвесторов. Но налога на доходы физических лиц, налога на добавленную стоимость и налога на прибыль тогда не было.

Бюджетные доходы формировались, во-первых, от деятельности самого государства, которое зарабатывало само. Какие это были статьи? Доходы от железных дорог – крупнейшая статья в доходе Российской Империи, доходы от винной монополии (от предприятий, которые упорядочивали и формировали торговлю водкой), доходы от почты и телеграфов (в германском бюджете эта статья была даже более важная, чем доходы от железных дорог, но менее важная, чем доходы от акцизов), гербовый сбор и так далее. То есть где-то две трети бюджета государство зарабатывало само, как крупнейший хозяйствующий субъект, – в том числе и через винную монополию. Оставшуюся треть собирали с таможни, а также через налоги, прежде всего, промысловый налог и налог на доходы с капитала.

В чем тут принципиальное отличие от современной ситуации? Сейчас государство накладывает колоссальное налоговое бремя на предприятия, изымая от трети до половины добавленной стоимости. Тогда же налоговая нагрузка на предприятия была минимальная (1–2 % от добавленной стоимости). Но при этом еще действовал жесткий протекционистский таможенный тариф: большинство иностранный товаров облагались колоссальным таможенным тарифом – от 40 % до 70% по некоторым позициям. При этом, поскольку государство жило с того, что зарабатывало само – прежде всего, с поступлений от железных дорог, почт и телеграфов, а также государственных предприятий, – оно было заинтересовано в максимально эффективных инвестициях в инфраструктуру. Тогда именно впервые сложились методы стратегического планирования. Затевая крупное железнодорожное строительство, государство было кровно заинтересовано в том, чтобы не было лишних затрат при строительстве и чтобы построенные ветки эффективно эксплуатировались.

Для промышленных предприятий были созданы очень благоприятные условия

Все это означает, что для промышленных предприятий в эпоху Николая II были созданы очень благоприятные условия. Активно и по единому плану создавалась инфраструктура, налоговое бремя на предприятия было минимальным, и при этом действовала продуманная система протекционизма, у истоков которой стояли два великих русских ученых – Иван Алексеевич Вышнеградский и Дмитрий Иванович Менделеев. Именно поэтому промышленность росла так быстро, и при этом промышленники активно тратились на благотворительность. Россия была тут в числе лидеров. К примеру, на Всемирной Парижской выставке 1900-го года российские предприятия получили 2 Гран-при и 10 золотых медалей за строительство жилья для рабочих.

Сейчас ситуация другая: государство практически ничего не зарабатывает, поскольку государственные предприятия – убыточные или на грани рентабельности, вложения в инфраструктуру очень долго были недостаточными и неэффективными. Таможенные тарифы, особенно после вступления в ВТО, минимальны, и таможня в основном зарабатывает на экспорте нефти и газа. Государство же живет за счет средств, изъятых у населения и предприятий через прямое налогообложение.
То есть сейчас действует совершенно другая экономическая схема. Она поменялась во многих странах после 1917-го года, а потом после 1991 года, потому что победили определённые политические, экономические и социологические концепции. Сейчас эти концепции не кажутся уже столь бесспорными. Проблемы пенсионных фондов, которые происходят во всем мире, – это лишь один из симптомов кризиса. Но так или иначе, мнение о том, что налоговая система в России (как и в Германии) была отсталой, потому что там почти не было прямых налогов, а пенсия, причем по-настоящему высокая, выплачивалась только военным и их семьям, отставным госслужащим, в том числе преподавателям университетов и гимназий, сейчас не столь очевидно.

– Стандартный упрек в адрес царской России состоит в том, что власти сознательно спаивали народ.

– Нет, введение винной монополии имело совсем другие мотивы. Главный из них заключался вовсе не в фискальных соображениях, государство и так неплохо зарабатывало на акцизах, а в стремлении оградить низшие слои населения от спаивания в шинках и кабаках. И все это прекрасно знали. Про спаивание – это был демагогический революционный аргумент того времени, который потом перешел в советскую литературу. То, что он не имеет под собой оснований, подтверждает то, что в 1914-м году по инициативе Николая II вообще был введен сухой закон. И, кстати, бюджет после этого не рухнул и до начала войны продолжал оставаться профицитным.

Может ли крестьянская страна быть промышленно развитой?

– Второй вопрос, который задают наши читатели: подавляющая часть населения России тогда были крестьяне. Разве возможно, чтобы Российская Империя с такой структурой населения была промышленной державой?

– В этом вопросе есть два аспекта. Во-первых, Российская Империя была автаркией — самодостаточным хозяйственным целым, в котором практически вся как сельскохозяственная, так и промышленная продукция производилась внутри страны. Империя закупала на стороне лишь ограниченный набор продуктов — как сельскохозяйственных (хлопок-сырец и натуральный каучук из Америки), так и промышленных (станки и краску из Германии) и сырьевых (английский уголь). Поэтому, если мы будем сравнивать Россию с небольшими странами, которые полностью зависели от международной торговли, то это будет не совсем корректно. Но вот если сравнить Россию с другой автаркией, например, с Британской империей, то окажется, что соотношение аграрного и индустриального населения в Британской Империи окажется даже больше.

– Как это?

– Британская империя – это ведь еще колонии: Индия и так далее.

– Ну, Индия – это понятно. Но мы же говорим о собственно Великобритании.

– Тогда Великобританию надо сравнивать русскими промышленными районами: с Петербургской и Московской губерниями, с Уралом, Екатеринославской и Харьковской губерниями. Там пропорция аграрного и промышленного населения будет гораздо ближе к Великобритании. Дело в том, что изначально объекты сравнения выбраны не совсем корректно. Например, тогдашняя Франция – это Французская Империя, в которую входили Индокитай, Марокко и т.д. Кстати, и в континентальной Франции аграрное население было достаточно большим.

В дореволюционной России граница между городом и деревней была размытой

К тому же, если брать дореволюционную Россию, то по этому вопросу имеется определенная статистическая путаница. Ведь дореволюционные статистические данные отражают в основном деление по сословиям – крестьяне, мещане и т.д. Но вы же понимаете, что, например, владельцы крупных индустриальных предприятий, а тем более рабочие часто происходили из крестьян. Далее, многие заводы тогда находились в сельской местности. Вообще, в дореволюционной России граница между городом и деревней была размытой. Москва с ее огромными машиностроительными, электротехническими и текстильными заводами недаром именовалась «большой деревней». Рабочие поселки крупных индустриальных предприятий, построенные в сельской местности, наоборот, были индустриальными центрами. Это имело много плюсов – прежде всего, с точки зрения экологии и комфорта. На Западе преимущества такой градостроительной политики были осознаны гораздо позже. К примеру, величайший американский архитектор Фрэнк Ллойд Райт написал свою книгу об «исчезающем городе», ставшую манифестом строительства американских пригородов, «одноэтажной Америки», как раз на рубеже 1920-х и 1930-х годов. В это время руководство в СССР проводило политику насильственной урбанизации, ориентируясь, прежде всего, на уже устаревшую тогда западную градостроительную модель, от которой в США и Европе уже стали отказываться. В результате после 1929 года русская деревня фактически уничтожалась, ее инфраструктура, созданная при царской власти, деградировала, а сельское население просто переселялось в города. Это создало экологические, градостроительные и социальные перекосы (например, пресловутый «квартирный вопрос»), до сих пор представляющие колоссальные проблемы и для современной России.

Это очень сложный вопрос, который большевики пытались решить самым примитивным способом – просто переселением значительной части сельского населения в города. Сельское хозяйство из-за этого сильно проиграло, а промышленность не выиграла, так как стала развиваться экстенсивным путем – за счет увеличения числа рабочих, а не за счет развития технологий.

Революция уничтожила уникальную цивилизационную модель, имевшую большие перспективы

Революция уничтожила уникальную цивилизационную модель, имевшую большие перспективы. К примеру, великий экономист и социолог А.В. Чаянов, в 1910-е годы участвовавший в обширных статистических исследованиях русского крестьянства, видел в семейных сельскохозяйственных предприятиях Российской Империи модель предприятий будущего, а не прошлого. После 1929 года идеи Чаянова были практически запрещены в СССР, но зато их с энтузиазмом восприняли на Западе, особенно в период так называемой «зеленой революции». Стоит отметить, что в Российской Империи большая часть населения была не наемными работниками, а хозяевами. В стране было примерно 33 тысячи заводов, несколько сотен тысяч городских микропредприятий и 20 с лишним миллионов самостоятельных аграрных семейных предприятий – крестьянских, или, по нынешним понятиям, «фермерских» хозяйств. Каждая семья была фактически предприятием. Это была очень интересная модель организации экономики, которая имела и имеет перспективы. А советская власть, отняв заводы у хозяев и согнав крестьян в колхозы, фактически превратила «страну хозяев» в «страну рабов». Большевики во главе с Троцким называли в 1920-е годы это «борьбой с буржуазной и мелкобуржуазной стихией».

– Скажите, это правда, что торговля и экспорт зерна составляла на самом деле всего 3-5% доходной части бюджета Российской Империи?

– Да, действительно, не больше 5% доходов бюджета, и то косвенно, зависело от экспорта зерна. Но давайте по порядку. Сейчас постоянно повторяется лозунг, утверждающий, что как сейчас мы живем за счет продажи нефти и газа, так же раньше мы жили за счет продажи зерна. Однако на самом деле это не так. Если сейчас прямые доходы от экспорта нефти и газа составляют почти 40% бюджета Российской Федерации, то в бюджете Российской империи доходы от продажи зерна играли очень небольшую роль. Экспорт тогда не облагался таможенными пошлинами, и прямые налоги отсутствовали. Единственное, что получал бюджет, – это небольшие гербовые сборы и доходы от перевозки зерна через государственные железные дороги. Даже если это все посчитать, будет максимум 5%. Торговля зерном давала деньги не в бюджет государства, она лишь давала людям и предприятиям оборотные средства, формировала доходы не только торговых предприятий, но и пароходств, железных дорог и, в конечном счёте, крестьянских и помещичьих хозяйств, которые и производили зерно. Бюджет Российской Империи от зерновой торговли практически не зависел, но торговля зерном и его экспорт стимулировали внутренний спрос. Конечно, в этом смысле, экспорт зерна был большой статьей доходов, но вовсе не государства, а частных предприятий и населения.

Вообще, когда сравнивают Советский Союз или Российскую Федерацию с Российской Империей, то часто высказывают стереотип, что, дескать, «Россия всегда была сырьевой державой». Однако Российская Империя не была сырьевой державой. В ней обрабатывающая промышленность была более развита, чем добывающая. Еще говорят, что наша страна всегда была неким военно-полицейским государством. Но в отношении дореволюционной России это опять же не так, потому что и в ВВП, и в бюджете расходы на эти статьи не были больше, чем у той же Британии или Германии.

Роковой вопрос: а зачем вообще была революция?

– То, что вы утверждаете, – это только ваша точка зрения? У вас есть коллеги, которые придерживаются таких же взглядов?

– Конечно, есть колоссальная инерция советской пропаганды – под ее влиянием находилась если не вся, то значительная часть не только отечественной, но в значительной степени и западной исторической науки. Тем не менее в последние десятилетия как у нас, так и на Западе вышло много работ, ломающих созданные революционной пропагандой стереотипы. Из комплексных историко-экономических исследований я бы выделил, например, работы американца Пола Грегори и покойного Валерия Ивановича Бовыкина.

Продолжение статьи: http://www.pravoslavie.ru/114448.html

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

М.В. Назаров. Почему неправильно коммунизм приравнивать к фашизму

1 октября 2018 г. на телеканале «Россия-1» ведущая программы «60 минут» Ольга Скабеева попыталась выгнать из студии «идиота», «сравнившего коммунизм с фашизмом» (так об этом написали многие СМИ). Программа была посвящена постоянной теме «А вот на Украине», обсуждали проект закона, внесенный в украинскую Раду, о запрете идеологии «Русского мiра». Проект предлагает признать идеологию «Русского мiра» агрессивной, человеконенавистнической и запретить ее на Украине.

В телепрограмме был показан очередной сюжет о декоммунизации на Украине: разрушение памятников Ленину и т.п. И если укронацисты маскируют такой «декоммунизацией» свою дерусификацию и русофобию, то на телевидении РФ это неизменно подается как разгул русофобии, тем самым официальная идеология РФ считает своим русофоба-богоборца и создателя «Украины» в ее нынешних границах.

Известный либерал, которых приглашают в студию как мальчиков для битья, Никита Исаев (лидер общественно-политического движения «Новая Россия», директор Института актуальной экономики), комментируя этот сюжет, вполне уместно сказал: «Вы объясняете нацизм тем, что падают, крушат памятники Ленину-Ульянову и так далее. Да я бы, честно говоря, и у нас бы их все повалил, и все эти серпы-молоты, которые стоят на каждом углу!». Возмущенная Скабеева вспыхнула: «Уходите, пожалуйста, Никита Олегович, вон отсюда. Вы, мне кажется, идиот, Никита Олегович». Ну и далее преобладал праведный гнев против «приравнивания коммунизма к фашизму»…

Разумеется, в разоблачении укронацистов на таких российских «ток-шоу» говорится много правильного. Но идеологическая и политическая безграмотность наших записных патриотов, включая ведущих, протестующих против «приравнивания коммунизма к фашизму», удручает…

Во-первых, о том, что называть гитлеровский нацизм «фашизмом» неправильно, скажет любой грамотный историк, и я пишу об этом издавна (например: Фашизм — возвращение к «ветхому» Риму). Левые пропагандисты натянули слово «фашизм» на гитлеровский национал-социализм, чтобы не дискредитировать социалистические идеалы. В сущности же в «фашизме» (итальянском, австрийском, испанском, португальском) социальная основа заключалась в католическом социальном учении без отношения к другим народам как «недочеловекам» (это человеконенавистничество нацист Гитлер заимствовал не у фашизма, а у главного врага фашизма).

Во-вторых, приравнивание гитлеризма к коммунизму не ново, либералы это делают постоянно по недомыслию (у меня есть полемическая статья на эту тему, в свое время не опубликованная в «Посеве» из-за «политкорректности»: Утраченный критерий. Еще о сравнении гитлеровского национал-социализма с советским социализмом, 1979). В этой статье я возражал на статью Доры Моисеевны Штурман «Ленин и Шпенглер как социалисты» («Посев» №№ 3-4, 1979):

«… Совершенно неубедительно сравнение двух идеологов в отношении национализма, который, по мнению автора, всегда эксплуатировался той и другой идеологией исключительно в политических целях. Идеология Шпенглера не просто националистическая, но почти шовинистическая, ибо для него германская нация − высшая ценность и мера всех вещей. Именно этим (а также борьбой против марксизма) он оказался близок к гитлеровской идеологии, хотя сам и не разделял ее, потому отождествлять национализм Шпенглера с гитлеровским расовым нацизмом нельзя. Идеология же Ленина, марксизм, − интернационалистическая, классовая, враждебная всякой национальности вообще и считающая саму нацию исторически преходящим явлением. Наиболее показательно здесь отношение к своей собственной нации (стране): если верно для Сталина, что в годы войны он воспользовался русским национальным чувством исключительно как тактическим политическим инструментом (который за ненадобностью также легко отбрасывается), то никак не верно, что таким же только политическим инструментом было для Гитлера превозношение собственной нации: она была для него средоточием всего мiра. Здесь, в отношении к нации, возможно, даже лежит самое глубокое различие между этими двумя идеологиями, и подписание пакта Молотов-Риббентроп было не между идейными «родственниками», а между двумя врагами, надеявшимися друг друга перехитрить….

Но, вероятно, автор рассматриваемой статьи и не ставила себе целью доказывать идентичность самих идеологий − ее целью было доказывать закономерность и идентичность «ада», построенного на этих идеологиях (коммунистической и гитлеровской). И нужно признать, что такая закономерность действительно существует. Но вот достаточны ли одни социальные критерии, которыми пользовался автор, чтобы показать это? Не лежит ли причина неизбежности этого «ада» в чем-то более серьезном? И только ли эти две рассмотренные идеологии неизбежно ведут к такому «аду»?..

Дело в упущенном Д. Штурман еще одном критерии. Без него, с одной стороны, ей не вполне удалось сравнение гитлеровского национал-социализма с марксизмом (главный критерий сходства упущен − поэтому для его компенсации и понадобилось много второстепенных); с другой стороны, и корень насилия власти над человеком увиден механически по простой формуле: где авторитарная власть − там, автоматически и насилие.

Упущенный критерий этот даже как-то неловко упоминать, − настолько естественен он для одних и ровно настолько же неубедителен и способен вызвать раздражение у других: это − высшая Истина, Бог. При таком подходе главное, что объединяет гитлеровский национал-социализм и марксизм − забвение высших ценностей. На их место поставлены и обожествлены в первой идеологии − нация, во второй − материальный мiр и «князь мiра сего». И эти боги, в отличие от Бога истинного, дают им право на насилие.

Не физическая способность власти производить насилие (физически на это способна любая более крупная сила по отношению к менее крупной), но именно уверенность в своем праве на насилие − вот что объединяет их прежде всякой «дисциплины» и родственных социальных признаков. И объединяет это, вероятно, не их одних: многое может быть абсолютизировано взамен Истины, и даже свобода − как самоценная, самодостаточная, откуда тоже недалеко до «все дозволено»…»

Примерно на уровне атеистки-западницы Д. Штурман в 2009 г. Парламентская ассамблея ОБСЕ вынесла резолюцию, в которой приравняла сталинизм в СССР к нацистскому режиму в Германии. Резолюция, названная «Воссоединение разделенной Европы», которую лоббировали Литва и Словения, подчеркнула, что оба тоталитарных режима нанесли серьезный ущерб Европе, в обоих режимах наблюдались проявления геноцида и преступления против человечества. Одним из требований резолюции ОБСЕ было прекращение восхваления советской эпохи и раскрытие доступа к ряду секретных документов.

Этой резолюцией ОБСЕ совпатриоты и неосоветские правители РФ были страшно возмущены. Они трактовали ее как русофобскую атаку Европы на Россию. Однако в государственных СМИ тогда не прозвучал резонный вопрос: так зачем же мы сами отождествляем коммунистический террористический режим с «Россией» и декларируем свою «легитимную преемственность» от него? Зачем вы, правители РФ, сохраняете коммунистическую символику и памятники террористам-богоборцам, которые из всех народов наибольший ущерб нанести народу русскому?

Мой комментарий на резолюцию ПАСЕ и это совпатриотическое возмущение был кратким, и могу его лишь повторить для О. Скабеевой и Н. Исаева:

«… Приравнивание сталинизма в СССР к нацистскому режиму в Германии — очень поверхностное решение по внешнему признаку, маскирующее суть и этих режимов, и 2-й Мiровой войны.

Гитлеровский нацизм был не тоталитарным (напр., частный сектор экономики не запрещался, как и религия; культурный слой нации не уничтожали, как и патриархальное крестьянство; за связь с родственниками за границей не сажали, давали возможность эмигрировать желающим) и этот режим нарушал человеческие нормы нравственности в пользу собственного народа, желая ему блага с национальных позиций — пусть и в преступной эгоистичной трактовке. Преступления нацисты совершали против других народов (хотя в конечном счете это стало преступлением и катастрофой для немецкого народа).

Коммунистический режим был антинациональным, во многом в его отношении к русскому православному народу сыграла мораль Шулхан аруха, носители которой доминировали в руководстве и особенно в карательных органах. Жидобольшевицкий режим запретил и стремился искоренить русскую национальную традицию, уничтожить православную Церковь. И принес русскому народу гораздо больше человеческих жертв и разрушений, чем гитлеровцы в годы войны.[Проф. И. Курганов. Три цифры]

Короче, в глобальном историческом масштабе: гитлеровский режим пытался — пусть и неправильно, контрпродуктивно, преступно — сопротивляться всемiрному жидонацистскому засилью (став его зеркальным отражением). А советский режим был инструментом мiровой закулисы для разрушения исторической удерживающей России, был создан на жидовской морали, причем Сталин сыграл решающую роль в создании государства «Израиль» — седалища грядущего антихриста на оккупированной его подданными Святой Земле.

Поэтому приравнивать это неправильно, неграмотно, ибо противоречит исторической правде.

И, с другой стороны, пока в нашей стране руководство будет считать себя преемником коммунистического режима, а значит «подставлять бока» — подобные «дипломатические атаки» Запада запрограммированы. Подробнее об этом см. в моей статье: http://www.rusidea.org/?a=430151

https://rusidea.org/forum/viewtopic.php?p=26116#p26116

Предлагаю ведущей программы «60 минут» на телеканале «Россия-1» Ольге Скабеевой посвятить одну из передач именно данной теме, с участием меня и Н. Исаева. Желательно хотя бы в этом случае одеться прилично для русской женщины-патриотки в публичном месте: без обтягивающего ляжки-морковки трико, тем более красного цвета. Доказывать свои совпатриотические убеждения уместнее иным способом.

М.В. Назаров
4.10.2018

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

 

Почти половина российской молодежи не слышала о сталинских репрессиях 

Наиболее осведомленными в этом вопросе оказались лица в возрасте 45-59 лет
Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ) опросил 1600 человек, чтобы выяснить насколько хорошо они осведомлены о политических репрессиях в СССР в период между 1927-м и 1953 годами.

В результате выяснилось, что большинство россиян (80%) знают о сталинских репрессиях. Причем осведомленных граждан стало на 7% больше по сравнению с прошлым годом. Между тем 19% россиян признались, что впервые слышат о преследованиях по политическим мотивам в сталинский период.

В частности, около половины (47%) респондентов в возрасте от 18 до 24 лет заявили, что ничего не знают о репрессиях. А наиболее осведомленными в этом вопросе оказались лица в возрасте 45–59 лет — 89% из них утвердительно ответили на вопрос, известно ли им о политических преследованиях в 20-50-х годах XX века.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

Травля писателей, композиторов, режиссеров в послевоенном СССР

Кто придумал «безродный космополитизм» и «компанейщину» и за что власти нападали на Эйзенштейна, Ахматову, Зощенко, Прокофьева и Шостаковича

Иосиф Виссарионович Сталин любил смотреть кино — отечественное и зару­бежное, старое и новое. Новое отечественное, помимо естественного зритель­ского интереса, составляло неустанный предмет его забот: вслед за Лениным он считал кино «важнейшим из искусств». В начале 1946 года его вниманию предложили еще одну кинематографическую новинку — с нетерпением ожи­дав­шуюся вторую серию фильма Сергея Эйзенштейна «Иван Грозный». Первая серия к этому времени уже получила Сталинскую премию первой степени.

Фильм был не только государственным заказом особой важности. Диктатор свя­зывал с ним надежды, имевшие откровенно личную подоплеку. Еще в на­чале 1930-х годов он категорически отрицал свое предполагаемое сходство с ве­личайшим преобразователем России и венценосным реформатором Петром Великим. «Исторические параллели всегда рискованны. Данная параллель бес­смысленна», — настаивал диктатор. К началу же 1940-х Сталин уже откровенно намекал Эйзенштейну на «исторические параллели» между собственными деяни­ями и политикой Ивана Грозного. Фильм о самом жестоком российском тиране должен был объяснить советским людям смысл и цену приносимых ими жертв. В первой серии, казалось, режиссер вполне успешно начал выпол­нять поставленную перед ним задачу. Сценарий второй был также одобрен самим «верховным цензором». Ничто не предвещало катастрофы.

Тогдашний руководитель советского кинематографа Иван Большаков вернулся с просмотра второй серии с «опрокинутым лицом», как вспоминали очевидцы. Сталин проводил его фразой, которую можно считать эпиграфом к последу­ющим событиям, определившим послевоенную судьбу советской культуры на бли­­­жайшие семь лет — до самой смерти тирана: «У нас во время войны руки не доходили, а теперь мы возьмемся за всех вас как следует».

Что же, собственно, неожиданного и категорически неприемлемого мог уви­деть на кремлевском экране заказчик фильма, его основной «консультант» и самый внимательный читатель сценария? Партийные руководители совет­ского искусства много лет искренне полагали, что главное в кино — именно сценарий. Однако режиссура Сергея Эйзенштейна, игра его актеров, опера­тор­ская работа Эдуарда Тиссэ и Андрея Москвина, живописные решения Иосифа Шпинеля и музыка Сергея Прокофьева в контрапункте с четко опре­деленными смыслами слов выразили доступными им игровыми, изобрази­тельными и зву­ковыми средствами то, что в корне противоречило намерениям автора этого проекта, Сталина. Экстатическая пляска опричников, под ерни­ческие напевы и дикое гиканье взрывающая черно-белый экран кровавым всполохом красок, обдавала беспредельным ужасом. Источник вдохновения этих сцен трудно не узнать — им была сама реальность сталинского времени. «Загуляли по боя­рам топоры. / Говори да приговаривай, топорами прико­лачивай».

На это прямое обвинение Сталин и отреагировал, подобно своему экранному альтер эго, который произносил: «Через вас волю свою творю. Не учить — служить ваше дело холопье. Место свое знайте…» Нужно было снова прини­маться за «пристальное партийное руководство искусством» — за ту работу, которую на время прервала война. Новая война — теперь уже холодная — по­служила знаком для начала масштабной кампании по борьбе с идеологи­че­скими «отклонениями» в литературе, философии и искусстве. Десятилетней давности кампания, 1936 года, по борьбе с формализмом не искоренила идео­логической крамолы — кампанию эту требовалось возобновить.

К концу лета 1946 года, 14 августа, был окончательно отредактирован текст постановления оргбюро ЦК ВКП(б) «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“». Там, в частности, говорилось:

«В чем смысл ошибок редакций „Звезды“ и „Ле­нин­града“? Руководящие работники журналов… забыли то положение лени­низма, что наши жур­налы, являются ли они научными или художественными, не мо­гут быть аполитичными. Они забыли, что наши журналы являются мо­гучим средством советского государства в деле воспитания советских людей и в осо­бенности молодежи и поэтому должны руководствоваться тем, что составляет жизненную основу советского строя, — его политикой».

Это был первый залп по инакомыслящим. Менее чем через две недели второй целью стал театр, вернее театральная драматургия (то есть тоже литература): 26 августа вышло постановление оргбюро ЦК ВКП(б) «О репертуаре драмати­ческих театров и мерах по его улучшению». Еще через неделю, 4 сентября, в постановлении «О кинофильме „Большая жизнь“» обстрелу подвергся ки­нематограф. На страницах постановления среди «неудачных и ошибочных фильмов» была упомянута и вторая серия «Ивана Грозного»:

«Режиссер С. Эйзенштейн во второй серии фильма „Иван Грозный“ обнаружил невеже­ство в изображении исторических фактов, предста­вив прогрессивное войско опричников Ивана Грозного в виде шайки дегенератов, наподобие американ­ского ку-клукс-клана, а Ивана Гроз­ного, человека с сильной волей и харак­тером, — слабохарактерным и безвольным, чем-то вроде Гамлета».

Опыт кампании по борьбе с формализмом 1936 года подсказывал, что ни один из видов искусства не останется в стороне от событий. Творческие объедине­ния начали торопливо готовиться к публичному покаянию — эта процедура была тоже уже хорошо освоена в горниле идеологических «чисток» 1920-х, а затем 1930-х годов. В октябре 1946 года собирается Пленум оргкомитета Союза композиторов СССР, посвященный обсуждению постановлений по ли­тературе, театру и кино. Подобно гоголевской унтер-офицерской вдове, жела­тельно было высечь себя самостоятельно в надежде на снисхождение будущих мучителей.

Процесс борьбы за «подлинное советское искусство» и против формализма ширился, втягивая в себя другие сферы идеологии. На фоне обнадеживающей новости об отмене в СССР в 1947 году смертной казни (временной, как выяс­нилось вскоре, — она была восстановлена уже в 1950-м) советская пресса рас­ширяет список опальных имен деятелей культуры. Если в центре августовского постановления по литературе оказалась парадоксальная в своем сочетании пара Михаил Зощенко — Анна Ахматова, то в марте 1947 года к ним присоединили Бориса Пастернака. В газете «Культура и жизнь» была напечатана резко анти­пастернаковская статья поэта Алексея Суркова, который обвинял своего кол­легу «в прямой клевете на новую действительность».

Июнь 1947-го был ознаменован публичной дискуссией о новом учебнике исто­рии западной философии: его автором был начальник Управления пропаганды и агитации ЦК партии академик Георгий Александров. Впрочем, эта полемика происходила в несколько этапов. Она началась с критического выступления Сталина в декабре 1946-го и постепенно вбирала в себя новых и новых участ­ни­ков, обретая в высших политических сферах все более представительное кура­тор­ство. Когда к лету 1947 года на роль ее организатора был выдвинут секре­тарь ЦК ВКП(б) Андрей Жданов, стало ясно, что в воронку разрастаю­щейся идеологической кампании попадет и наука во всем объеме ее направ­лений.

Философская дискуссия 1947 года стала показательной сразу в нескольких отношениях: во-первых, под огонь критики попала работа, незадолго до того удостоенная Сталинской премии; во-вторых, настоящей причиной возникших «принципиальных разногласий» была отнюдь не философия, а жесточайшая партийная борьба: Александров, сменивший на своем посту в ЦК Жданова, при­надлежал к иной группировке в партийном руководстве. Схватка между этими группировками была в полном смысле слова смертельной: летом 1948 го­да Жданов, представлявший «ленинградский клан», умрет от болезни сердца. Его соратники позже будут привлечены к ответственности по так на­зываемому «ленинградскому делу», ради которого, по-видимому, и будет восстановлена вновь смертная казнь. Но наиболее очевидное сходство всех идеологических процессов 1946–1947 годов заключается в том, что их «дири­жером» стал именно Жданов, наделенный этой «почетной миссией» лично Сталиным, отчего постановления по вопросам искусства вошли в историю как «ждановские», а недолгий период этой его деятельности получил название «ждановщины».

После литературы, театра, кино и философии на очереди стояли другие виды искусства и другие области науки. Перечень инвектив, адресованный им, посте­пенно разрастался и становился более разнообразным, а официальный лексикон обвинения оттачивался. Так, уже в постановлении по театральному репертуару возник один существенный пункт, которому суждено было в бли­жайшие годы занять видное место в различных документах по вопросам искус­ства. Он гласил:

«ЦК ВКП(б) считает, что Комитет по делам искусств ведет неправиль­ную линию, внедряя в репертуар театров пьесы буржуазных зару­бежных драматургов. <…> Эти пьесы являются образцом низкопробной и пош­лой зарубежной драматургии, открыто проповедующей буржуазные взгляды и мораль. <…> Часть этих пьес была поставлена в драматиче­ских театрах. По­становка театрами пьес буржуазных зарубежных авто­ров явилась, по существу, предоставлением советской сцены для пропа­ганды реакционной буржуазной идеологии и морали, попыткой отра­вить сознание советских людей мировоз­зрением, враждебным совет­скому обществу, оживить пережитки капитализма в сознании и быту. Широкое распространение подобных пьес Комитетом по делам искусств среди работников театров и постановка этих пьес на сцене явились наиболее грубой политической ошибкой Комитета по делам искусств».

Борьба с «безродным космополитизмом» была впереди, а авторы текстов поста­­новлений еще только подбирали нужные и наиболее точные слова, кото­рые могли бы стать девизом в разворачивающейся идеологической борьбе.

Завершающий пункт постановления о репертуаре — «отсутствие принципи­альной большевистской театральной критики». Именно здесь впервые сфор­мулированы обвинения в том, что в силу «приятельских отношений» с теат­раль­ными режиссерами и актерами критики отказываются принципиально оцени­вать новые постановки, и так «частные интересы» побеждают «общест­венные», а в ис­кусстве водворяется «компанейщина». Эти идеи и использо­ванные для их оформления понятия станут в ближайшие годы сильнейшим оружием пар­тийной пропаганды в атаке на разные области науки и искусства. Останется только провести прямую связь между «низкопоклонством перед Западом» и на­личием «компанейщины» и коллегиальной поддержки, чтобы обосновать на этом фундаменте основные постулаты следующих идеологиче­ских кампа­ний. И уже в следующем году в центре идеологической борьбы оказалась по­литика антисемитизма, набиравшая ход по непосредственной инициативе Сталина вплоть до самой его смерти, под лозунгами «борьбы с космополи­тизмом».

Антисемитизм, обозначенный как «борьба с космополитизмом», не был слу­чай­ным выбором властей. За этими политическими мерами просматри­валась четко проводимая уже с первой половины 1930-х линия на формиро­вание велико­державной идео­логии, принявшей к концу 1940-х откровенно нацио­на­листические и шовини­стические формы. Иногда они получали вполне анекдо­тическое воплощение. Так, в 1948 году одесский скрипач Михаил Гольд­штейн извещает музыкальное сообщество о сенсационной находке — рукописи 21-й симфонии никому дотоле не известного композитора Николая Овсянико-Куликовского, датированной 1809 годом. Известие было встречено музыкаль­ной общественностью с боль­шим воодушевлением, ведь до сих пор считалось, что симфонии в России этого времени не существовало. За обнародованием сочинения последовали издание, многочисленные исполнения и записи, анали­тические и исторические очерки. Началась работа над монографией о композиторе.

Советская наука о музыке в это время находилась в настойчивых поисках оснований для уравнивания исторической роли русской музыки и западных нацио­нальных школ. Сходные процессы происходили повсеместно: приоритет Рос­сии во всех без исключения областях культуры, науки и искусства стал едва ли не главной темой изысканий советских ученых-гуманитариев. Дока­зательству этого гордели­вого тезиса была посвящена монография «Глинка» Бори­са Асафь­ева — един­ственного советского музыковеда, удостоенного — как раз за эту книгу — звания академика. С позиций сегодняшнего дня исполь­зованные им демагогические способы присвоения «права первородства» музы­ке гениального русского ком­позитора не выдерживают критического анализа. Так называемая симфония Овсянико-Куликовского, сочиненная, как выясни­лось уже к концу 1950-х го­дов, самим Михаилом Гольдштейном, возможно в соавторстве с другими мис­тификаторами, была в некотором роде такой же попыткой трансформации истории отечественной музыки. Или успешным ро­зы­грышем, пришедшимся как нельзя кстати данному историческому момен­ту.

Этот и подобные случаи свидетельствовали о том, что в ходе эскалации про­цесса «ждановщины» дело дошло и до музыкального искусства. И действи­тельно, начало 1948 года было ознаменовано трехдневным совещанием деяте­лей совет­ской музыки в ЦК ВКП(б). В нем приняло участие более 70 ведущих со­вет­ских композиторов, музыковедов и музыкальных деятелей. Были в их чи­сле и не­сомненные, признанные мировым сообществом классики — Сергей Про­кофьев и Дмитрий Шостакович, почти ежегодно создававшие сочинения, удер­живающие за собой и сегодня статус шедевра. Однако поводом для обсу­ждения состояния современной советской музыкальной культуры стала опера Вано Му­радели «Великая дружба» — один из рядовых опусов советской «исто­ри­ческой оперы» на революционную тему, исправно пополнявших репертуар тогдашних оперных театров. Ее исполнение в Большом за несколько дней до того посетил в сопровождении своей свиты Сталин. «Отец народов» поки­нул театр в бешен­стве, как некогда, в 1936 году, — представление шостакови­чев­ской «Леди Мак­бет Мценского уезда». Правда, теперь для гнева у него были гораздо более личные основания: в опере шла речь о спутнике его боевой моло­дости Серго Орджоникидзе (погибшем при не вполне выяснен­ных обстоя­тель­ствах в 1937 году), о становлении советской власти на Кавказе, а стало быть, и о степени собственного участия Сталина в этой «славной» эпопее.

Сохранившиеся варианты проекта постановления, подготовленного в кратчай­шие сроки аппаратчиками ЦК по этому поводу, фиксируют любопытную си­ту­ацию: речь в тексте идет почти исключительно о несообразностях сюжета, ис­торических несоответствиях в трактовке событий, недостаточном раскрытии в них роли партии, о том, «что ведущей революционной силой является не рус­ский народ, а горцы (лезгины, осетины)». В заключение довольно пространного послания доходит дело и до музыки, которая упоминается всего в одной фразе:

«Следует отметить также, что если музыка, характеризующая комис­сара и гор­цев, широко использует национальные мелодии и в целом удачна, то музы­кальная характеристика русских лишена национального колорита, бледна, часто в ней звучат чуждые ей восточные интонации».

Как видим, музыкальная часть вызывает нарекания именно в той же части, что и сюжетная, и оценка эстетических недочетов целиком подчинена здесь идеологии.

Доработка документа привела к тому, что постановление «Об опере „Великая дружба“» начинается в окончательном виде именно с характеристики музыки, и ей же оно номинально посвящено. Обвинительная часть в этой заключитель­ной редакции официального приговора базируется как раз на характеристике музыкальной стороны оперы, тогда как либретто посвящены на этот раз лишь два предложения. Здесь показательным образом появляются ранее не фигури­ровавшие в тексте «положительные» грузины и «отрицательные» ингуши и че­ченцы (смысл этой поправки в конце 1940-х годов, когда эти народы подверг­лись широкомасштабным репрессиям, абсолютно прозрачен). Постановку «Ве­ликой дружбы» в это самое время, согласно проекту записки, готовили «около 20 оперных театров страны», кроме того, она уже шла на сцене Боль­шого теат­ра, однако ответственность за ее провал была возложена целиком на компози­тора, который встал на «ложный и губительный формалистический путь». Борьба с «формализмом» (одно из самых страшных обвинений в кампа­нии 1936 года, начавшейся с гонений на Шостаковича) вышла на сле­дующий виток.

Музыка недавнего лауреата Сталинской премии Мурадели, по правде говоря, имела «вид непорочный и невинный»: она полностью соответствовала всем тем требованиям, которые предъявлялись советской опере чиновниками от ис­кус­ства.

Музыка недавнего лауреата Сталинской премии Мурадели, по правде говоря, имела «вид непорочный и невинный»: она полностью соответствовала всем тем требованиям, которые предъявлялись советской опере чиновниками от ис­кус­ства. Мелодичная, немудреная в своих формах и работе с ними, с опо­рой на жан­ры и фольклорное псевдоцитирование, трафаретная в своих интона­ци­онных и ритмических формулах, она никак не заслуживала тех характери­стик, которые были ей выданы разъяренными обвинителями. В постановле­нии же о ней говорилось:

«Основные недостатки оперы коренятся прежде всего в музыке оперы. Музыка оперы невыразительна, бедна. В ней нет ни одной запоминаю­щейся мелодии или арии. Она сумбурна и дисгармонична, построе­на на сплошных диссонансах, на режущих слух звукосочетаниях. Отдель­ные строки и сцены, претендующие на мелодичность, внезапно пре­ры­ваются нестройным шумом, совершенно чуждым для нормального человеческого слуха и действующим на слушателей угнетающе».

Однако именно на этой абсурдной подмене действительных и воображаемых недостатков музыки построены основные выводы февральского постановле­ния. По своему смыслу они, безусловно, «досказывают» те обвинения, которые прозвучали в 1936 году в адрес Шостаковича и его второй оперы. Но теперь список претензий был уже четко сформулирован — равно как и список имен композиторов, заслуживаю­щих порицания. Этот последний оказался особенно примечателен: званием «формалистов» были заклеймлены действительно лучшие композиторы стра­ны — Дмитрий Шостакович, Сергей Прокофьев, Арам Хачатурян, Виссарион Шебалин, Гавриил Попов и Николай Мясковский (то, что список возглавил Вано Мурадели, выглядит всего лишь историческим анекдотом).

Плодами этого постановления не преминули воспользоваться сомнительные выдвиженцы на ниве музыкального искусства, полуграмотные в своем ремесле и не обладающие необходимым профессиональным кругозором. Их девизом стал приоритет «песенного жанра» с его опорой на поддающийся цензурному надзору текст перед сложными по своей конструкции и языку академическими жанрами. Первый Всесоюзный съезд советских композиторов в апреле 1948 го­да и завершился победой так называемых песенников.

Но выполнить высочай­ший наказ Сталина по созданию «советской класси­ческой оперы», а также советской классической симфонии новые фавориты власти были категори­чески неспособны, хотя подобные попытки неустанно предприни­мались, — не хватало умений, да и талантов. В результате запрет Главреперткома на исполнение произведений упомянутых в постановлении опальных авторов продержался чуть больше года и в марте 1949-го был отменен самим Сталиным.

Однако постановление сделало свое дело. Композиторы поневоле сменили стилистические и жанровые приоритеты: вместо симфонии — оратория, вме­сто квартета — песня. Сочинявшееся в опальных жанрах зачастую почивало в «твор­ческих портфелях», дабы не подвергать риску автора. Так, например, поступил Шостакович со своими Четвертым и Пятым квартетами, Празднич­ной увертюрой и Первым скрипичным концертом.

С оперой после «показательной порки» Мурадели иметь дело приходилось тоже с осторожностью. Шостакович фактически так и не вернулся в музы­кальный театр, сделав в 1960-х годах лишь редакцию своей опальной «Леди Макбет Мценского уезда»; неуемный Прокофьев, завершив в 1948-м свой последний опус в этом жанре — «Повесть о настоящем человеке», на сцене его так и не уви­дел: не пустили. Внутренний идеологический цензор каждого из твор­цов заговорил намного явственнее и требовательнее, чем раньше. Ком­позитор Гавриил Попов — один из самых многообещающих талантов своего поколе­ния — ноябрьской ночью 1951 года оставил запись в дневнике, сумми­рующую весь лексикон и понятийный аппарат «погромных» рецензий и кри­тических выступлений того времени:

«Квартет закончил… Завтра отрежут мне голову (на секретариате с бюро Камерно-симфонической секции) за этот самый Квартет… Найдут: „поли­­тонализм“, „чрезмерную напряженность“ и „пере­услож­ненность музыкально-психологических образов“, „чрезмерную мас­штабность“, „непреодолимые исполнительские трудности“, „изыс­канность“, „мирискусственничество“, „западничество“, „эстет­ство“, „нехватку (отсут­ствие) народности“, „гармоническую изощрен­ность“, „формализм“, „черты декадентства“, „недоступность для вос­приятия массовым слушателем“ (сле­довательно, антинародность)…»

Парадокс же заключался в том, что коллеги из секретариата и бюро Союза компо­зиторов на следующий день обнаружили в этом квартете как раз «народ­ность» и «реализм», а также «доступность для восприятия массовым слуша­те­лем». Но ситуации это не отменяло: в отсутствие настоящих профессиональ­ных кри­териев и само произведение, и его автор могли легко быть причислены к тому или иному лагерю, в зависимости от расстановки сил. Они неизбежно станови­лись заложниками внутрицеховых интриг, борьбы за сферы влияния, причуд­ливые коллизии которых в любой момент могли получить оформление в соответствующей директиве.

Маховик идеологической кампании продолжал раскручиваться. Обвинения и фор­мулировки, звучавшие со страниц газет, становились все абсурднее и чудовищнее. Начало 1949 года ознаменовалось появлением в газете «Правда» редакционной статьи «Об одной антипатриотической группе театральных критиков», которая и положила начало целенаправленной борьбе с «безродным космополитизмом». Сам термин «безродный космополит» прозвучал уже в речи Жданова на совещании деятелей советской музыки в январе 1948 года. Но подробное разъяснение и отчетливую антисемитскую окраску он получил в статье о театральной критике.

Поименно перечисленные критики, уличенные со страниц центральной прессы в попытке «создать некое литературное под­полье», были обвинены в «гнусном поклепе на русского советского человека». «Безродный космополитизм» оказы­вался на поверку всего лишь эвфемизмом «сионистского заговора». Статья о критиках появилась в разгар антиеврейских репрессий: за несколько месяцев до ее появления состоялся разгон «Еврейского антифашистского комитета», члены которого были арестованы; в течение 1949 года по всей стране закры­вались музеи еврейской культуры, газеты и журналы на идиш, в декабре — последний в стране еврейский театр.

В статье о театральной критике, в частности, говорилось:

«Критик — это первый пропагандист того нового, важного, положи­тельного, что создается в литературе и искусстве. <…> К сожалению, критика, и особенно театральная критика, — это наиболее отстающий участок в нашей литературе. Мало того. Именно в театральной критике до последнего времени сохранились гнезда буржуазного эстетства, прикрывающие антипатриотическое, космополити­ческое, гнилое отно­ше­ние к советскому искусству. <…> Эти критики утратили свою ответ­ствен­ность перед народом; являются носителями глубоко отврати­тель­ного для советского человека, враждебного ему безродного космополи­тизма; они мешают развитию советской литературы, тормозят ее дви­же­ние вперед. Им чуждо чувство национальной советской гордости. <…>Такого рода критики пытаются дискредитировать передовые явления нашей литературы и искусства, яростно обрушиваясь именно на патри­о­тические, политически целеустремленные произведения под пред­ло­гом их якобы художественного несовершенства».

Идеологические кампании конца 1940-х — начала 1950-х годов затронули все сферы советской жизни. В науке табуировались целые направления, истреб­лялись научные школы, в искусстве — запрету подвергались художественные стили и темы. Лишались работы, свободы, а порой и самой жизни выдающиеся творческие личности, профессионалы своего дела. Не выдерживали страшного давления времени даже те, кому, казалось, повезло избежать наказания. Среди них был и Сергей Эйзенштейн, скоропостижно скончавшийся во время пере­делки запрещенной второй серии «Ивана Грозного». Потери, понесенные рус­ской культурой в эти годы, не поддаются учету.

Конец этой показательной истории был положен в одночасье смертью вождя, но ее отголоски долго еще раздавались на просторах советской культуры. За­служила она и своего «памятника» — им стала кантата Шостаковича «Анти­формалистический раек», явившаяся из небытия в 1989 году как тайное, не­подцензурное сочинение, несколько десятков лет дожидавшееся своего испол­не­ния в архивах композитора. Эта сатира на совещание деятелей советской музыки в ЦК ВКП(б) 1948 года запечатлела абсурдный образ одного из самых страш­ных периодов советской истории. И однако до самого ее конца постулаты принятых идеологических постановлений сохраняли свою легитимность, сим­во­лизируя незыблемость партийного руководства наукой и искусством.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

 

21 сентября 1920 года — Трагическая дата. которую надо знать: о том как большевики насильственно украинизировали Малороссию!

21 сентября 1920 года Совет народных комиссаров Украины издал указ об обязательном преподавании украинского языка во всех учебных заведениях республики. Именно с этого момента началась советская политика принудительной украинизации Малороссии и Новороссии.

В каждом крупном городе в обязательном порядке должна была издаваться большевистская газета на украинском языке, хотя бы одна. Но внедрить язык сходу не получалось. Для сельских начальных школ учителя-украинцы ещё худо-бедно нашлись, а вот со средним и уж тем более высшим образованием было совсем плохо. Спустя три года после выхода указа на украинский язык перешли только 17% вузов и еще меньше техникумов. Кадров не хватало настолько, что к работе стали привлекать даже «буржуазных националистов» — бывших функционеров петлюровской администрации.

В городах новый язык внедрялся с большим трудом, в селах было значительно легче. Кроме того, не все большевики поддерживали эту ленинскую идею, которая казалась им чрезмерно радикальной — Луначарский даже издал специальный декрет, в котором рекомендовал заботиться и о сохранении русского языка тоже.

Большевики нуждались в воспитании национальной, но советизированной элиты. Украина всегда была сельским регионом, ставившая на рабочих ВКП(б) никогда не имела там ни влияния, ни даже ячеек. Крестьянин на большевизм плевать хотел, а интеллигентам больше нравились идеи так называемого буржуазного национализма, а не интернационализма в его красной версии. Большевистская политика коренизации была попыткой экстерном вырастить лоялистов из местных.

Сталин совершенно ясно и недвусмысленно высказался о задачах, стоящих перед партией:

«Недавно еще говорилось, что украинская республика и украинская национальность — выдумка немцев. Между тем ясно, что украинская национальность существует, и развитие ее культуры составляет обязанность коммунистов. Нельзя идти против истории. Ясно, что если в городах Украины до сих пор еще преобладают русские элементы, то с течением времени эти города будут неизбежно украинизированы».

Коренизация окончательно стала государственной политикой в 1922 году, когда большевики объявили курс на развитие туземных культур и языков. Причем одним только языком в школах дело не обошлось. В некоторых местах запрещалось, например, принимать на работу лиц, не владеющих украинским языком, а при трудоустройстве на государственные должности преимущество имели украинцы. Украинский де-факто знали только выходцы из деревни, и вкупе с позитивной дискриминацией это довольно скоро привело к настоящей кадровой революции в украинской компартии. Украинские большевики ранее составляли там меньшинство, а к концу политики коренизации стали большинством — их доля выросла более чем на 50%.

Программа целенаправленной украинизации была свернута к концу 30-х годов, поскольку выполнила свою роль: в партии и преподавательском составе местных вузов и техникумов большинством стали украинцы. Вскоре они подарят молодой советской стране множество ценных партийных кадров и одного генсека.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия